Логика политического режима

Итак, опять о сущности власти, ибо власть в России, а не общество и не бизнес, продолжает оставаться одновременно и движущей силой, и тормозом всех начинаний. Недавно довелось детально рассматривать суть бюрократически-авторитарного режима (БА) власти, оформившегося в России с приходом Владимира Путина. Поэтому сейчас ограничусь лишь его определением. Под бюрократически-авторитарным режимом я понимаю правление, при котором власть концентрируется в руках лидера, а само правление осуществляется при опоре на бюрократию и силовые структуры. Реформаторский потенциал такого режима поддерживается за счет интеграции в него либерал-технократов. БА является ядром оформившейся в 90-е годы российской системы, экономическим фундаментом которой служит олигархический капитализм.

Бюрократически-авторитарный режим имеет вполне определенные цели, средства их осуществления (курс) и опирается на свою базу. Целью путинского БА является сочетание стабилизации с Модернизацией системы без нарушения ее принципов. Причем в зависимости от обстоятельств сочетание этих векторов может меняться. На протяжении 2001 г., когда Путин возвратился к экономическим реформам и совершил свой прозападный поворот, возобладал крен в сторону модернизации. В 2002 г. акцент переместился на стабилизационную политику, что вполне понятно – приближаются выборы.

К настоящему моменту оформился и президентский курс, те политические средства, которые Путин использует для достижения своих целей. Этот курс можно определить как триаду: экономический либерализм – авторитаризм – ориентация на Запад. Попытка модернизировать Россию, не нарушая при этом сложившийся на ельцинском этапе баланс интересов, привела к оформлению внутренне противоречивой базы политического режима, в которую входят силы и социальные группы с разнонаправленными интересами. Президент Путин не только сохранил гибридность ельцинского режима, но и расширил ее за счет одновременного обращения ко всем сегментам российского общества. Избранная Президентом символика страны, которая включает символы красной, белой и посткоммунистической России, наглядно демонстрирует суть путинского постмодерна, для которого характерно отсутствие идеологии и ее подмена сиюминутным прагматизмом необязательные компромиссы, выжидательная тактика.

Возникает вопрос: может ли политический режим, который возводит неопределенность в ранг основного принципа, консолидироваться? Внешне признаки консолидации налицо: поддержка Президента обществом, безальтернативность лидера и отсутствие серьезной оппозиции режиму. Однако на самом деле путинский режим консолидироваться не может, ибо опирается на несовместимые принципы – авторитарность власти и одновременно ее демократическую легитимацию. Впрочем, именно эта неконсолидированность является важнейшим принципом выживания режима, который может приобретать разные формы, не меняя сущности.

Примечательно, что сам Президент, видимо, не решил, в каком направлении двигаться дальше. С одной стороны, он обращается к различным слоям населения “через голову” своего аппарата, с другой – при осуществлении правления он не только продолжает опираться на бюрократию и олигархов, но и позволяет им расширять свое влияние. Сможет ли Президент при необходимости обратиться напрямую к обществу за поддержкой нового курса, остается вопросом. Во всяком случае, пока предвыборная тактика Кремля ставит его в зависимость от все той же клановой машины, которая обеспечила ему победу на выборах 2000 г. Между тем именно приближающиеся выборы являются для Путина тем средством, которое может позволить ему избрать иную – уже не плановую – поддержку, новую легитимацию и прорыв за пределы бюрократически-авторитарного режима.

Пределы бюрократически-авторитарной формулы власти

Режим власти в России выглядит вполне жизнеспособным и устойчивым. Единственным серьезным вызовом для Кремля остается Чечня. Но, как показали события вокруг “Норд-Оста” в октябре 2002 г., Путин даже выиграл в результате кризиса с заложниками, получив добавочные очки за жестокость и бескомпромиссность.

Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что стабилизационный ресурс нынешней формулы правления оказывается не столь безграничным. Эта модель власти работает и самовоспроизводится при безупречной системе субординации и подчинения. А последнее достигается в первую очередь за счет страха и насилия. При слабости механизмов принуждения система “приводного ремня” работать не может. Даже незначительный сбой в ее функционировании может вызвать лавинный эффект, коль скоро все блоки системы находятся в вертикально-подчиненной зависимости.

Политическая безмятежность в России обманчива и потому, что во многом основана на имитации: имитации порядка, имитации демократии и независимых институтов, имитации силы, имитации ответственности. В конечном итоге возобладание имитации может дать дополнительный толчок к разладке системы, ибо процесс принятия решений, не основывающийся на адекватных импульсах, ведет к саморазрушению любых структур, которое может принять разные формы – от стагнации до обвала.

Вряд ли может успокаивать и сохраняющийся высокий президентский рейтинг. Он основан не столько на достижениях власти, сколько на неуверенности общества, страхе широких слоев перед новыми встрясками, стремлением сохранить достигнутое при низком потолке ожиданий.

Словом, нет гарантий, что бюрократически-авторитарная власть может гарантировать стабильность. Тем более трудно ожидать, что такая модель правления обеспечит преобразование России в либерально-демократическое государство.

Так, во-первых, среди самой опоры режима нет мощных прореформаторских сил. Напротив, опора на элиты, которые либо поддерживают статус-кво, либо допускают модернизацию все той же системы, ведет к закреплению олигархического капитализма, который основывается на сделках между аппаратом и бизнесом. Эта связка является основным источником, с одной стороны, коррупции и дегенерации власти, с другой – деформации рынка.

Во-вторых, реформы сверху при опоре на госаппарат ведут к свертыванию инициативы общества, ограничивают свободную конкуренцию и предпринимательский дух, так необходимые для развития рынка.

В-третьих, доминирование топливно-сырьевого лобби в среде российского правящего класса не только сдерживает переход к постиндустриальному развитию, но и (как свидетельствует опыт всех стран, которые развивались на основе сырьевых ресурсов) создает почву для диктаторского режима как средства для обеспечения интересов этого лобби.

В-четвертых, рыночная экономика и прозападная ориентация оказываются несовместимыми с системой, которая сохраняет в себе матрицу традиционного для России единовластия.

Перспективы российской трансформации

Судьба российских реформ зависит от перестройки системы, стержнем которой является единовластие и бюрократически олигархический альянс. Прав Григорий Явлинский, который писал: “При всей своей эклектичности и внешней нелогичности эта система обладает внутренней устойчивостью, она способна не только к самовоспроизводству, но и к определенному развитию”. А есть ли шансы для реформирования системы, которая препятствует либерально-демократической трансформации, но все еще дает возможность для удовлетворения различных интересов? Подчеркнем, что речь идет об антисистемной реформе, которая меняет принципы организации отношений между властью, бизнесом и обществом. Такая реформа затрагивает интересы мощных групп влияния и в случае неудачи может вызвать угрозу возврата страны к той или иной форме тоталитаризма.

Что нужно для успешной трансформации системы? Необходимы три фактора: готовность к реформе части правящего класса, общественное движение в пользу такой реформы, а также мощная поддержка новой российской трансформации со стороны Запада. Сегодня у нас нет в наличии ни одного из этих условий.

Что в таком случае делать? Думаю, важнейшей задачей является осмысление логики нынешней системы и ее пределов. Процесс такого осмысления уже начался и происходит в разных политических и интеллектуальных группах. Уже открыто высказывается мысль, что, во-первых, торможение экономической реформы в России является следствием существования политической надстройки, не заинтересованной в эффективном рынке, во-вторых, проблема заключается не в смене лидера, а в пересмотре принципов организации власти, в отказе от ее персонификации и нерасчлененности, в ликвидации принципа безответственности бюрократии.

Между тем в атмосфере пассивности общества многие либералы и демократы вынуждены полагаться на бонапартизм лидера, видя в нем потенциального союзника в борьбе с системой. Но пойдет ли лидер на трансформацию, которая может привести его к политическому самоубийству? Тем более если он не ощущает угрозы своему положению и если система все еще способна к определенному динамизму?

По-видимому, Владимир Путин может поддержать некоторые позитивные векторы которые, однако, не меняют сущности системы, но позволяют удержать страну от возвратного движения. В первую очередь речь идет о сохранении прозападного вектора в политике Кремля. Судя по всему. Путин понимает и угрозу возобладания как бюрократии, так и олигархии и потому способен осуществить шаги по ограничению их амбиций. Наконец, Президент остается препятствием на пути движения к более тоталитарному варианту.

Высказывается надежда, что Путин, воспользовавшись плановой поддержкой своего режима в ходе начавшейся избирательной кампании, после переизбрания сможет начать новый раунд реформ, в том числе и реформу власти. Но все дело в том, что, в очередной раз придя к власти за счет планово-бюрократического ресурса, Путин вновь окажется заложником механизмов, которые заставят его возвращать долги, что он вынужден делать после выборов 2000 г. Имея столь мощный рейтинг поддержки (83 процента в декабре 2002 г.), Президент вполне имеет возможность рискнуть и избрать другой путь: пойти на очередные выборы под знаменем реформирования российского капитализма с монархическим лицом^ Во всяком случав, то, с чем Путин пойдет на выборы, во многом будет определять и его дальнейший курс, и его трансформационный потенциал. Вновь идти на выборы под лозунгом порядка и стабильности значит расписаться в том, что не только предыдущие четыре года были потрачены впустую, но и следующий президентский срок станет повторением пройденного. Но для того, чтобы лидер вышел за пределы знакомой формулы, нужно давление общественного мнения, необходимо, чтобы идея реформирования системы и строительства реального, а не имитационного правового государства стала фактором массового сознания.