Его полномочия на посту главы государства заканчиваются 2 февраля. Из Пражского Града – резиденции чешских королей и президентов – уходит не просто политический долгожитель Европы. С уходом Вацлава Гавела завершается век больших политических фигур, рожденных маленькой страной в центре Европы.

Истекает время знаменитых (история уже дала оценку каждому из них, нам же остается соглашаться с ней или спорить) лидеров. Видно, Богу было угодно, чтобы именно эти люди посетили “сей мир в его минуты роковые”: мучительное становление государства; нацистское вторжение и выбор между сопротивлением, ведущим к уничтожению, и покорностью, означавшей выживание; агрессия “большого брата” с Востока и вновь трагический выбор между “кровью и попранным достоинством”; “бархатное” крушение коммунистического режима и столь же “бархатное” исчезновение просуществовавшей 74 года страны…

Чешские социологи спросили граждан, кого они считают идеальным президентом. Лучшим из лучших граждане назвали Томаша Масарика. Среди лучших оказались также Эдвард Бенеш, Людвик Свобода и Вацлав Гавел (в хронологическом порядке). Кто придет Гавелу на смену – не имеет значения. На авансцену уже суетно выдвигаются игроки, у которых нет биографии.

Впрочем, сегодня речь как раз о людях с биографией или, если угодно, с судьбой. Речь – о человеческой драме под названием “Ноша президента”. И начнем мы с ее заключительного акта, который диссидент и драматург Вацлав Гавел начал писать в Праге, осенью, 13 лет назад…

Вацлав Гавел: “В основе любой проблемы я вижу нравственное измерение”

21 ноября 1989 года мне довелось впервые услышать его публичное выступление на Вацлавской площади в центре Праги при двухсоттысячном стечении пражан. Я приготовился выслушать зажигательную речь “диссидента номер один”, достал блокнот, но так и не записал ни строчки. Выступление Гавела показалось до обидного простым: “Уважаемые друзья, я писатель, а не оратор, поэтому буду краток. Для этого у меня есть и еще одна веская причина: боюсь, как бы нам не отключили электричество”.

Он рассказал о только что возникшем “Гражданском форуме”, сообщил, что делегацию оппозиции принял глава правительства. И все. Большего и не требовалось. Было сказано главное: власти признали оппозицию как самостоятельную силу.

…В 1969 году Гавела обвинили в “подрывных действиях против республики”. Правда, следствие так и не было доведено до конца. Зато другие судебные процессы завершались приговором. В общей сложности Вацлав Гавел провел за решеткой пять лет.

Несколько раз ему настойчиво предлагали уехать на Запад, по сути дела, выдавливали из страны. Он отказывался. Выехать из Чехословакии решил лишь однажды, когда госбезопасность вышла на его жену Ольгу и брата Ивана. Вацлав Гавел сказал, что готов эмигрировать, только бы власти прекратили судебное преследование близких ему людей.

С Ольгой он познакомился в пражском кафе “Славия”, чьи огромные окна, похожие на освещенные аквариумы, смотрят на Национальный проспект. Тот самый, где 17 ноября 1989 года была блокирована студенческая демонстрация, положившая начало “бархатной” революции. Волею судеб именно отсюда началось восхождение Вацлава Гавела на Пражский Град. Стечение обстоятельств иногда становится жизненным выбором. Видимо, в этом – своя диалектика, трудно постижимая логика справедливости.

…Для коммунистического режима он был опаснее всех “подрывных” радиостанций и самиздатов, вместе взятых. “Хозяева жизни” понимали: легко расправиться с человеком, но очень трудно, если вообще возможно, без следа уничтожить Символ. А Вацлав Гавел подавал опасный пример склонным к конформизму согражданам: он собственной жизнью доказывал, что стремление к достоинству и свободе бывает сильнее штыков диктатуры. Это нечто вроде невидимого абриса личности, предела, через который Вацлав Гавел не позволит никому переступить извне и который категорически не нарушит сам. Поднявшись на вершину политического Олимпа, он, несомненно, что-то потерял, “засветился”, стал более открытым для посторонних глаз, расстался чисто внешне с притягательной диссидентской аурой. И до сих пор уходящий уже президент остается представителем весьма тонкой прослойки общества, которой всегда казалось, что достаточно объяснить людям разницу между добром и злом, ненавистью и любовью, как все сразу встанет на свои места. Впрочем, нации он нужен независимо от того, понимает это нация или нет.

В конце 1992 года, объявив о намерении баллотироваться на пост первого президента Чехии, Гавел встретился с профессорами и студентами Карлова университета. Многие ждали от него программного заявления, а он говорил о необходимости возрождения общечеловеческих ценностей – взаимопонимания и великодушия. Говорил – и это звучало диссонансом – о потребности поддержать в людях надежду и избавить их от страха перед будущим. “Нерыночная” получилась речь. А ведь всю жизнь, как сам сознался, боролся против утопий, которые в лучшем случае оборачиваются разочарованием, в худшем – кровью.

Многие связывали с Гавелом надежды на нравственное выздоровление страны. А он утверждал в ответ: “Нельзя считать демократическим общество, в котором все зависит от одного человека”. Но мироощущение интеллигента – кто, если не я – не покидало его никогда. Отвечая на мои вопросы, свою позицию сформулировал бескомпромиссно: “Рассматривая любую проблему, я вижу в ее основе человеческое, нравственное измерение. Прошлое оставило руины в наших душах. Возрождение гражданского самосознания, политической культуры людей – вот самое серьезное испытание, общее для всех посткоммунистических стран… У каждого есть свое видение действительности, но каждый должен быть готов к тому, что действительность внесет коррективы в его взгляды”.

Действительность внесла… Чехословакия прекратила свое существование. Вацлав Гавел боролся до конца. После третьей попытки стать президентом республики летом 1992 года, после унизительной парламентской процедуры голосования, которая закончилась его отставкой, он признался: эпоха мечтателей прошла. Вместе с Гавелом уходило поколение идеалистов, которые вели свои донкихотские битвы, пока “остальная” нация спокойно ездила на дачи. В этом некая закономерность: диссиденты прокладывают дорогу жестким прагматикам, которые и в былые тоталитарные времена знали, как себя вести. В истории не было случая, чтобы первые приходили на смену последним.

Беру на себя смелость утверждать, что Вацлав Гавел и сегодня одинок. У него нет своей “команды” – она не нужна. Поэтому и влиять на него в классически кулуарном смысле этого слова было невозможно. Он и власть рассматривал не как арену постоянных столкновений политических амбиций, а как возможность реализации собственных идей. Их неопасность для граждан определяется “чертой порядочности”. Ее стирание, мне думается, чревато как минимум двумя серьезными последствиями: разрушением личности политического лидера и потрясениями в обществе, если эту черту преступает человек, облеченный властью.

…В тяжелый период, после провальных выборов летом 1992 года и выдвижения на пост президента Чехии в конце того же года, когда он был “никем”, его пригласили в Париж, в Академию гуманитарных и политических наук. Иностранными членами Академии становятся пожизненно. Приветствуя Гавела, президент академии Раймон Поли произнес по-чешски: “Я верю, что нравственная политика победит”. В прошлом почетного звания в Париже были удостоены, в частности, Вудро Вильсон, Франклин Делано Рузвельт, Уинстон Черчилль, Андрей Сахаров, а также чехи – Томаш Масарик и Эдвард Бенеш.

Президенты Чехии – Томаш Масарик, Эдвард Бенеш, Людвик Свобода

Томаш Масарик: “Великое не может быть великим, если оно лживо”

Чешский философ Фердинанд Пероутка заметил однажды, что Томаш Масарик был очень счастлив при жизни и глубоко несчастен после смерти. В этом нет никакой мистики. “Все его идеи, – писал Пероутка к вековому юбилею Масарика, – были на протяжении 12 лет после похорон дважды раздавлены насилием, народ дважды потерял свободу, дважды были попраны демократия и гуманизм, порядочное отношение человека к человеку, их место заняли диктатура и жестокость режимов, которые опирались на бесчеловечность тайной полиции…”

Листая биографию Томаша Масарика (1850 – 1937 гг.), я ловил себя на мысли, что люди подобных качеств с младых ногтей готовили себя к ответственной жизни. Он “принял на себя” первую Чехословацкую Республику, имея за плечами философский факультет Венского университета. В студенческие годы записал в дневнике свое кредо: “Великое не может быть великим, если оно лживо”.

Будучи студентом, полемизировал с Марксом, которого уважал, но не во всем с ним соглашался: “Классов, как их понимает Маркс, не существует – ни социально, ни экономически. Тем более нет и не может быть классовой морали. Есть принципы, общие для всех”. Октябрьский переворот в России будущий президент Чехословакии не принял: “Достаточно подумать, что история человечества насчитывает каких-нибудь 10 тысяч лет, что мы всего лишь на пороге развития. Как после этого можно поверить, что какой-то там революционер одним махом способен довести это развитие до конца?”.

Масарика избрали первым президентом Чехословакии 11 ноября 1918 года. Единогласно. Главой государства он избирался еще трижды – в 1920, 1927 и 1934 годах. В эпоху Масарика Чехословакия входила в десятку промышленно развитых европейских стран. Республику считали, и не без основания, оазисом демократии, расовой терпимости и благополучия.

Томаш Масарик скончался 14 сентября 1937 года. “Всю свою жизнь он защищал наш разум и совесть от равнодушия… Борьба за правду, борьба против зла, против несправедливости социальной и национальной, против нравственного упадка – это и был Масарик”. Эти слова принадлежат Эдварду Бенешу – второму президенту Чехословакии.

Эдвард Бенеш: “Вина падет на тех, кто меня жестоко мучил”

Эдвард Бенеш (1884-1948 гг.) – возможно, самая трагическая фигура чехословацкой истории. Суждения о нем противоречивы, оценки полярны: от спасителя нации до ее предателя. Ни к одному из чехословацких президентов судьба не была столь жестока. Он дважды оказался в полном одиночестве в трагический для отечества час, дважды проиграл и отступил.

Фанатичный в работе, замкнутый человек, он казался бесчувственным прагматиком и конформистом. Но те, кто был к Бенешу близок, говорили о нем, как о человеке чувственном, но не лишенном личного мужества. Не случайно Масарик заметил: “Без Бенеша у нас бы не было республики”. Первый президент хорошо знал, что говорит.

Десятый ребенок в сельской семье, тихий школьный учитель Эдвард Бенеш стремительно вырвался на поверхность большой политики и удержался на этой поверхности в то время, как многие столь же стремительно шли ко дну. Факт из биографии, говорящий о многом: Эдвард Бенеш был единственным представителем центральноевропейского антигерманского сопротивления на Парижской мирной конференции в 1919 году. Признание не только его личных качеств, но и одобрительный кивок союзников в сторону Чехословакии. Бенеш, подобно Масарику, считал себя “чехословаком”, отдавая предпочтение общечеловеческим интересам перед национальными. Целью его политики уже тогда была объединенная Европа. Возможно, поэтому второго чехословацкого президента так ненавидел Гитлер. Мюнхенский пакт (сентябрь 1938 года), практически открывший путь к гитлеровской оккупации Чехословакии, стал личной трагедией Бенеша. Второй и на этот раз сокрушительный удар ему нанесли коммунистические путчисты в феврале 1948 года. Тяжело больному Бенешу оставалось жить несколько месяцев. И все-таки он отказался подписать новую конституцию и подал в отставку. Перед смертью сказал: “Если я умру, то вина падет на тех, кто меня так жестоко мучил”.

Людвик Свобода: “Я лучше застрелюсь, чем пойду на это”

В ряду коммунистических владык Чехословакии особняком стоит Людвик Свобода (1895 – 1979 гг.). В молодости поклонялся идеям Масарика и Бенеша. Был делегатом съезда чехословацких легионеров, которые приняли решение с оружием в руках пробиваться из Сибири домой. Восстание “белочехов”, бои с большевиками – строки из биографии Людвика Свободы. На родину вернулся в звании капитана.

В 30-е годы связывал надежды с Советским Союзом, но не с коммунистической империей, а с великой славянской державой, способной защитить Чехословакию от фашистской угрозы. В 1939 году Свобода прибыл в Краков, чтобы драться с немцами, и был интернирован… советской контрразведкой. В сентябре 1944 года его назначили командиром 1-го чехословацкого армейского корпуса.

В 1950 году Свободу сняли с поста министра обороны, а спустя два года и вовсе арестовали. Сидел, правда, недолго. Дочь в Москве пробилась к советским военачальникам, которые воевали вместе с генералом. Маршалы нахмурились, в Праге поняли – лучше не связываться и назначили Свободу начальником военной академии.

Трагедия Эдварда Бенеша – Мюнхен 1938-го. Трагедия Людвика Свободы – Прага 1968-го. На предложение советского посла в ЧССР Степана Червоненко возглавить “революционное рабоче-крестьянское правительство”, которое должно было сменить “оппортунистов Дубчека”, он ответил: “Я лучше застрелюсь, чем пойду на это”. Его главной задачей было не допустить кровопролития. Свободе это удалось, хотя и тяжелейшей для солдата ценой – ценой поражения.

Postscriptum

На днях известные представители чешской общественности призвали депутатов республиканского парламента внести изменения в конституцию Чехии и позволить гражданам самим избирать президента страны. Дело в том, что дважды в минувшем январе 200 депутатов и 81 сенатор на совместном заседании безуспешно пытались избрать нового президента. Основной закон не ограничивает сроки голосования, поэтому процедура избрания может длиться бесконечно. Но если в конституцию будут внесены соответствующие поправки и президента будет избирать народ, то более проходимого кандидата, чем Вацлав Гавел, придумать трудно, если, конечно, он даст согласие. И тогда история повторится. Но на этот раз не в виде фарса, а в виде справедливости.