Начало войны в Ираке подвело черту под усилиями политиков и дипломатов разных стран, в том числе и российских, в предвоенный период. Можно подводить первые, разумеется, пока еще промежуточные итоги. А они видятся неоднозначными, весьма зависимыми от того, с какой стороны их рассматривать.

Итак, с одной стороны, высший пилотаж удался. Удалось избежать обострения отношений с США до опасной черты и при этом существенно сблизить внешнеполитические позиции с ведущими государствами Европы – Францией и Германией. И одновременно, что особенно важно в свете чеченской проблемы, улучшить взаимопонимание с исламским и арабским миром (можно ли было представить еще год назад, что президент Пакистана назовет Чечню “внутренним делом” России!). Более того, России так и не пришлось делать выбор на заседании Совета Безопасности, где вето на войну означало бы фактический разрыв со Штатами, а позиция воздержавшегося в голосовании или неучастие в нем вовсе были бы равнозначны потере российским руководством лица как на международной арене, так и во внутренней политике.

Но с другой стороны, вовсе не факт, что удастся быстро установить “довоенный” уровень отношений с США. А сближение с лидерами ЕС в “сухом остатке” не принесло пока ощутимых результатов. Нет ни серьезного продвижения по экономической проблематике сотрудничества, ни в болезненном для наиболее продвинутой части россиян визовом вопросе. А на периферии политической дискуссии по-прежнему маячит идея международного трибунала по Чечне. Нет свидетельств и того, что ведущие исламские страны в благодарность за позицию России по Ираку прекратили помощь чеченским боевикам.

Двойственность сегодня в известном смысле порождает и неопределенность позиции в отношении дня завтрашнего. Но лишь в известном смысле. Потому что никто не знает, как долго будет происходить акция союзников в Ираке и каковыми будут ее последствия для всего мира (разумеется, не только военные, но также политические и экономические). В этой ситуации гадания о перспективах войны неизбежно становятся главным методом внешнеполитического мышления. А как еще поступать, когда “большую игру” ведут другие, а ты вынужден приспосабливаться к этой игре, использовать “окна возможностей”, открывающиеся в результате действий других, и при этом регулярно пересчитывать собственные ограниченные ресурсы?

Ясно, что с учетом противоречивых итогов предвоенного периода и будущих неопределенностей в отношении обстановки в Ираке у российского руководства, да и всего политического класса в целом, остается довольно узкий коридор для маневрирования. Можно призывать США и их союзников к мирному урегулированию конфликта через институты ООН. Но делать это не слишком активно, чтобы не раздражать Вашингтон, и уж тем более не прибегать ни к каким шагам, ведущим к постепенному втягиванию России в конфликт в той или иной форме. Похоже, к такой позиции пока и склоняются президент и поддерживающее его большинство в Государственной думе. Кстати, и российское общественное мнение, судя по всему, с пониманием отнесется к подобной линии. Наше общество в целом резко негативно относится к военной операции США и Великобритании против Ирака, но при этом довольно четко отдает себе отчет в том, что сегодня Россия в экономическом и военно-политическом отношении слишком слаба, чтобы вмешиваться в этот конфликт. Как говорится, наше дело – сторона. Нефть в этом раскладе вопреки расхожим утверждениям не играет существенной роли, ибо никто на самом деле не знает, кому и в каком виде она достанется, да и достанется ли вообще.

В принципе вырисовывающаяся сегодня линия России по отношению к иракской войне может оказаться успешной. Но лишь в одном случае: если американцы и британцы надолго увязнут в Ираке. Увязнут так, что потребуется вмешательство ООН и ее институтов. Тогда у России может появиться шанс использовать свой статусный ресурс постоянного члена Совета Безопасности для продвижения разного рода мирных инициатив.

Ну а если союзники на удивление быстро установят контроль над Ираком? Тогда останется одно – испытывать удовлетворение от последовательности и моральности занятой позиции. И всерьез думать о новом месте нашей страны в новом мире. А в том, что это действительно будет уже иной мир, сомневаться не приходится.

У российского руководства остается узкий коридор для маневрирования.