25 января — день рождения Владимира Высоцкого. Дата некруглая: 69 лет. Но Высоцкий не нуждается в формальном поводе.
Валерий Перевозчиков — автор книг “Живая жизнь”, “Владимир Высоцкий: правда смертного часа. Посмертная судьба”, “Неизвестный Высоцкий”, “Ну здравствуй, это я!”. Его собеседник, физик Валерий Абрамов, рассказывает о Высоцком начала 1960-х.
До улицы в Набережных Челнах, по которой Высоцкий пойдет как триумфатор (из каждого окна магнитофоны будут греметь его песнями), — еще лет пятнадцать.
И никто в целой России не знает слов “пиар” и “раскрутка”. А слава рождается. Магнитофоны физтеховцев несут ее по Москве… и далее, до той самой улицы в Набережных Челнах.
За плечами Высоцкого встает простое и прочное время, полузабытое нами.
Валерий Абрамов, ведущий эксперт программы “Гор—Черномырдин”, — из тех же 1960-х. Предоставить газете для публикации свое фото он отказался: твердо сказал, что это будет смешно. И “Новая” не стала настаивать. А еще раз молча восхитилась “отцами”. Вот что рассказал Валерий АБРАМОВ.
— Вы помните, как Высоцкий появился в вашей семье?
— Моя сестра Людмила училась во ВГИКе, и вокруг нее была целая стая ребят. И вот появился еще один — явно старше, самостоятельнее и мощнее других. Первое впечатление — мощи, человеческой энергии… И эта энергия всегда его окружала — это абсолютный факт.
Людмила в Ленинграде снималась в фильме “713-й просит посадку”, она прилетала и улетала, и Володя заходил за ней. Когда съемки закончились, Володя уже зачастил к нам. А ранней весной 1962 года они поженились.
Сохранилась любительская кинопленка 1962 года. Снимали у нас на даче — Володя еще совсем молодой, Людмила ждет первого ребенка.
Нина Максимовна и Володя получили двухкомнатную квартиру на улице Шверника. Они жили там. В одной комнате Нина Максимовна, в другой Володя с Людмилой и детьми. Экспериментальный дом в Черемушках! Встроенный кондиционер. Бассейн для детей во дворе.
— Это было время первых песен. Вы их сразу оценили?
— Первые песни Высоцкого ходили по Москве в очень плохих магнитофонных записях. Когда мы услышали, что это Володины песни, то даже постеснялись его об этом спросить. И я втихаря спросил Людмилу: “Неужели это Володя поет?”. — “А вы что — не знали?!”.
Песни начала 60-х не были концертными, они были квартирными, камерными песнями. И манера исполнения была более камерная. Но громкость все равно была такой, что стекла дрожали.
В 1968 году, когда Высоцкий стал довольно много выступать с концертами, выяснилось, что некоторые песни он стал забывать. Тут мы напряглись, что могли, вспомнили, что-то “сняли” с пленок, — и в 1968 году впервые появились напечатанные тексты. К тому времени было около 180 песен.
На концертные гонорары Володя купил очень приличный по тем временам магнитофон — переносной “Грюндик”. Мы показали, как он работает, но Володя его не освоил, и его вскоре продали.
— Как проходили записи?
— Поздняя осень или начало зимы 1964 года. Домашний концерт в Лефортове — вторая, относительно качественная и длинная запись — более 50 песен в одну ночь. …“Стихийных” записей к этому времени было много, но плохого качества. Пленка считалась хорошей, если можно было разобрать все слова. А эта даже в какой-то мере отвечает современным требованиям. Сделана она на магнитофоне “Днепр-II” — по тем временам это был лучший отечественный магнитофон.
Они приехали вместе с Людмилой сразу после спектакля. И магнитофон, и гитара принадлежали хозяину квартиры. Она до сих пор цела, гитара многострадальная, потому что хозяин ее — турист. Однажды побывала в заполярной экспедиции. Комната была маленькая, а народу нас набилось человек десять или больше.
С торшера сняли макушку, повесили туда микрофон. Он попросил: “Реагируйте”. Ему обязательно надо было видеть лица людей, для которых поет.
Хозяйка квартиры Анастасия Ивановна Синельщикова передала магнитофон “Днепр-II” в дар Музею
В. Высоцкого.
Цел и ковер, на котором мы сидели (кому не хватило места на диванчике). Людмила подсказывала Володе по шпаргалке, что за чем должно следовать.
Еще одна запись была сделана в 1968 году на улице Шверника. Скрытым микрофоном. Володя пришел домой. В это время с магнитофона звучала его песня… Мы тут же магнитофон поставили на запись.
Запись не очень удачная: микрофон лежал под медведем — у них был плюшевый медведь огромного роста.
— А почему вы записывали скрытым микрофоном?
— Он не хотел: “Я после спектакля вымотанный и не в голосе. Не надо…”. Но, поскольку пошли новые вещи, мы все-таки решили записать.
— Как Высоцкий в 60-е годы работал над песнями?
— Были песни, написанные за пять минут, — ждал в очереди, ждал телефонного звонка… Песня, свидетелем рождения которой я был, — “Антисказка”. Огромное количество набросков про здоровенных жлобов и про кота. Все разрозненные: по 2—3 строчки. А фразу “Это только присказка, сказка впереди” он услышал во время одной из записей. Кто-то про наше пение сказал: “Это только присказка, а сказка впереди”, имея в виду, что будет петь Володя. Он взял строчку и “положил” ее в нужное место.
— Как он владел гитарой в те годы?
— Руку на грифе он держал, как держат все любители. Но при абсолютном слухе гитару строил, как хотел. И сколько было рядом людей — столько учителей, он всю жизнь учился играть на гитаре.
— Его реакция на первые газетные статьи?
— Критика была совершенно дурацкая. Первая большая статья о Высоцком появилась в “Советской России”: “О чем поет Высоцкий?”. Там были процитированы пять песен, из них четыре написаны не им. Реакция тогда была очень горячей. Я даже сам бегал в редакцию: “Как так, за чужие песни ругаете живого человека?”. Мне вежливо ответили, что ошибка установлена.
А потом такие вещи его не убивали — он продолжал работать,
— Как складывались ваши отношения?
— Очень доброжелательные. У нас была своя физтеховская компания. С Володей мы виделись на Беговой, в родительском доме. Володя был невероятно любознательный человек, он как губка впитывал любую информацию.
Он ничего не понимал в наших матрицах, интегралах, аквалангах, погружениях (компания увлекалась подводным плаванием), но внимательно слушал и о многом спрашивал.
Все, что он видел, все, что он узнавал, — в песнях. Например, “Песня про конькобежца”. В первом варианте было “пробежал всего полкруга и упал” — звучит хорошо. Но когда Володя узнал, что самая короткая дистанция — 500 метров — больше круга, то переделал: “Пробежал всего два круга и упал…”. Он очень следил за достоверностью всех деталей.
Потом мы создали клуб подводного плавания “Сарган” и попросили Володю написать песню. Он очень быстро написал. Но как-то она не запелась.
Сказать, что мы встречались каждый день, будет преувеличением, но мы были молоды, страна была на подъеме, настроение было хорошее, и каждая встреча доставляла нам удовольствие. В театр проситься мы стеснялись. При его жизни на Таганке я был всего четыре раза. “Гамлета” так и не видел.
— Высоцкий пел в вашей студенческой компании?
— Тогда он практически никогда не отказывался петь. А если отказывался, то или горло болело, или уж очень был занят.
— А часто болело горло?
— Тогда — нет. Горло было луженое. И запас жизненных сил был еще громадным…
— Как у Людмилы складывалась профессиональная карьера?
— Она невероятно талантливый человек. Людмила пишет стихи, Володя не отрицал, что в первых вещах есть ее влияние. Он с ней советовался, они вместе шлифовали какие-то куски…
Во ВГИК она поступила легко. И группа Михаила Ромма была очень сильной. Но актерская карьера не сложилась. Кроме того, жизнь с таким мощным лидером всегда сложна…
— А материальное положение — тут были сложности?
— Актер, если он снимается в кино, получает деньги раза два в год. Изрядные. Но бывает так, что недели через две их уже нет. Поэтому актерская жизнь с этой точки зрения довольно сложна.
Но я никак не могу сказать, чтобы они бедствовали. И то, что Марина Влади подчеркивает в каждом интервью: “подошел плохо одетый молодой человек” — это полуправда. В 60-е годы многие имели по одному костюму — и все считали это нормальным.
А с середины 60-х годов, когда Володя стал регулярно сниматься, стал чаще давать концерты, положение резко улучшилось, они отремонтировали квартиру, на заказ сделали мебель, она цела и сейчас.
— “Совсем своей” квартиры у них никогда не было. Можно ли говорить о бесприютности их жизни?
— Еще с войны у нашего поколения уюта действительно не было. Это с одной стороны.
А с другой — он нам был и не нужен. Мы, жившие в коммуналках, знали другое — чувство коллектива…
И крик “Наших бьют!” объединял нас гораздо прочнее, чем теперешняя жизнь в отдельных квартирах.
