Сформировав новое правительство, Владимир Путин поставил в сложное положение многочисленное сообщество аналитиков и экспертов. Им предстоит затратить немало усилий, чтобы разобраться – какие группы интересов сохранят реальное влияние на кабинет, а каким удастся впервые проникнуть на столь высокий уровень принятия решений и как, посредством каких каналов, это воздействие станет осуществляться.
Столь же серьезных умственных затрат потребует и анализ новой структуры правительства, поскольку пока трудно представить, каким образом на практике начнет функционировать введенная Путиным ‘трехзвенка’. Словом, для серьезных предположений и прогнозов по поводу того, как будет работать правительство Фрадкова и что из этого получится, время еще не наступило.
Но правительство – это хотя и важная, но все же лишь часть в системе органов российской власти. Поэтому изменения в его составе дают неплохой повод поразмышлять о том, в какую сторону эта власть эволюционирует. Очевидно, что формирование кабинета Фрадкова стало одним из завершающих шагов по освобождению Путина от ельцинского наследства. Многие знаковые фигуры ельцинской эпохи (и «семьи» как главной движущей силы этой эпохи) покинули министерские посты. Для одних уход оказался плановым (Рушайло, Лесин, Франк), для других, осмелюсь предположить, не совсем (Швыдкой). Те же, кому ценой немалых усилий все-таки удалось сохраниться, едва ли смогут оказывать сильное влияние на политику правительства.
О выходцах из питерской команды, также оставшихся вне игры, или о тех, кому она протежировала, беспокоиться не стоит. Скорее всего, их мы вскоре увидим в креслах руководителей известных или только что созданных крупных корпораций. Итак, новое правительство – это уже не формула вынужденного компромисса с предшественником, а команда, сформированная самим Путиным под его видение будущих задач. Соответственно, и строится она не по прежним, а по совершенно иным лекалам.
Правительство Фрадкова явно бедно яркими политическими фигурами, способными стать генераторами новых идей и подходов. В этом, наверное, заключен важный принцип: кабинет, возглавляемый аккуратным, лишенным политических амбиций исполнителем, которому президент доверяет, по определению не может стать слишком самостоятельным. Он должен будет работать под плотным контролем Хозяина Кремля и четко выполнять его указания. Без всяких там импровизаций и игры на сторону. Иными словами, новая бюрократическая инстанция при главе государства.
Наверное, чтобы обеспечить именно такую роль новому кабинету, в него и введен в качестве министра – шефа аппарата Дмитрий Козак. Утверждать то, что он-де и будет настоящим «теневым» премьером, я бы не торопился. В президентской администрации Козак занимался важнейшими политическими проблемами: разработкой содержания и стратегией реализации ключевых реформ – федеративной, судебной. В правительстве же он станет лишь министром-администратором, не более.
Неожиданный кульбит одного из наиболее перспективных деятелей на кремлевском Олимпе, разом превратившегося из фигуры, творящей политическую реальность, в смотрителя-контролера, наводит на мысль о том, что и в целом в системе российской власти второго президентского срока Путина исполнительные и неамбициозные чиновники, пользующиеся особым доверием главы государства, будут доминировать над политиками.
Судя по всему, кадровых изменений в том же направлении стоит ожидать и в администрации президента вскоре после выборов. Не может же находящееся под плотной опекой президента правительство управляться склонными к импровизации чиновниками из этой самой администрации. Поэтому, если таковые там еще остались, их тоже, по-видимому, заменят аккуратными и жесткими исполнителями. Бюрократы-политики типа Волошина и Суркова, игравшие решающую роль в эпоху позднего Ельцина и раннего Путина, вряд ли окажутся востребованными в такой системе. Их вкус к большой самостоятельной игре и изобретательность оказывается явно не в контексте задач государственной машины новейшего времени.
Возможно, подобная конструкция власти в Кремле видится оптимальной с точки зрения перспектив предстоящих реформ. Она, очевидно, должна защитить их от разного рода побочных влияний, за которыми, по обыкновению, стоят узкокорыстные интересы. Но при этом открытыми остаются важные вопросы, например о политической ответственности обновляемых институтов власти. Известно, что бюрократы никогда не берут на себя ответственности, перекладывая ее на тех, кто дал команду.
Так неужели президент решил порвать с ельцинской традицией разделения полномочий и ответственности и соединить все в одних руках? Но в этом случае команду нужно формировать из политиков, а не из бюрократов. Словом, как ни крути, выбор остается жестким. Либо динамика реформ с опорой на политику и политический класс. Либо ее полное отсутствие при опоре на бюрократию. Третьего не дано.
