Случаи наподобие недавнего избиения «неизвестными» в масках группы нацболов, охранявших собрание активистов леворадикальных организаций, обычно вызывают эмоциональный шок у той части общества, которая не безразлична к политике. Ведь если на улице безнаказанно избивают представителей какой-либо политической организации, а представители государства вместо того, чтобы следить за исполнением законов, делают вид, что это не их дело, или проявляют явное нежелание расследовать инцидент, это воспринимается либо как слабость государства, либо как его скрытая солидарность с погромщиками.
И с этой – нормальной, правовой – точки зрения совершенно не важно, к какому политическому течению принадлежат потерпевшие, – к радикальной оппозиции или, напротив, к сторонникам официальной линии правительства. Ведь если радикальная оппозиция действительно пытается посягнуть на конституционный строй, то с ней должны разбираться суды, прокуратура, полиция, общественное мнение, наконец, – если этот строй воспринимается в общественном мнении как законный, легитимный.
Оппозиция под сильным психологическим воздействием начинает быстро забывать о некогда непримиримых разногласиях и быстро сплачивается. Страх перед уходом в политическое небытие заставляет активизироваться. Нечто подобное и начинает происходить в российской политике сейчас.
После избиения нацболов появилось немало вопросов, попытка получения ответов на которые позволит понять истинное значение этого инцидента для нынешней политической жизни. Во-первых, очевидно, что государство у нас не слабое, по крайней мере, не в такой степени, чтобы беспомощно взирать, как одна политическая группа сводит счеты с другой с помощью кулаков и бейсбольных бит, а затем трусливо прячется от проведения расследования, опасаясь, по-видимому, мести нападавших. Трудно также вообразить, что оно ослабело настолько, что, потеряв уверенность в собственной способности разобраться с надоевшими нацболами правовыми методами, вынуждено опираться на помощь уличных погромщиков. Если тактика запугивания в подобных случаях может серьезно повлиять на рядового обывателя, парализовав его способность к самостоятельному действию, то для оппозиции, особенно радикальной, это может послужить сигналом к ответным действиям – такими же методами. Спираль насилия неизбежно будет при этом раскручиваться. Во-вторых, тот, факт, что дело приобрело широкий общественный резонанс, приведший даже к засветке имен «неизвестных» в печати, а с осуждением нападения выступили не только лидеры оппозиции, но и некоторые высокопоставленные представители власти, говорит о серьезных конфликтах внутри властной элиты. И не столько по вопросу о том, как бороться с леворадикальной оппозицией, сколько в борьбе за власть и собственность, которая по мере приближения очередного национального избирательного цикла будет только нарастать. А в этой борьбе, как неоднократно показывал опыт постсоветской истории России, любые средства хороши, включая и так называемые подставы, когда конкурента с помощью разного рода политтехнологий втягивают в громкий публичный скандал, из которого он вынужден выпутываться с немалыми имиджевыми и прочими политическими потерями.
Проблема, однако, в том, что власть имущие, уверовав в тотальный контроль, порой не замечают, что применяемые ими в межклановых схватках методы не только не приводят к укреплению их позиций, но начинают подрывать устойчивость созданной ими системы в целом. Оппозиция под сильным психологическим воздействием подобного рода случаев начинает быстро забывать о некогда непримиримых разногласиях и быстро сплачивается. Страх перед уходом в политическое небытие заставляет активизироваться. Нечто подобное и начинает происходить в российской политике сейчас. А наверху те политики, кто еще не обзавелся уличными отрядами молодежи с ее неукротимой энергией, спешно начинают это делать.
За примерами ходить далеко не нужно – молодежное движение «Энергия жизни», аналогичная структура молодежного характера, которую собирается создать столичный мэр. Нетрудно вообразить, что получится, если весь этот «авангард будущего страны» одновременно придет в движение на улицах российских городов и станет выяснять, какой из отрядов «прав». Впрочем, возможно, не следует преувеличивать последствий инцидента с нацболами. Для значительной массы российского чиновничества, сформировавшегося еще в советскую эпоху с ее тотальной бюрократической заорганизованностью, любое проявление уличной активности, несанкционированной официальными распоряжениями, вызывает категорическое внутреннее неприятие. Да и развитие нынешней политической системы страны в последние годы, сопровождавшееся усилением контроля и бюрократического регулирования политических процессов по всем линиям, лишь укрепляет подобное отношение. Кто знает, во что могут вылиться факельные шествия! И недаром отдельные губернаторы, представители “старой школы”, стремятся во вверенных им регионах ограничить уличную активность, пусть и развивающуюся в правильном направлении. Ведь сегодня она полностью управляемая, а завтра может выйти из-под контроля надзирающего сверху ока.
И во многом с чиновничьей логикой трудно не согласиться. Для отстроенной по принципу “приказ – подчинение” централизованной бюрократической системы любая уличная активность по большому счету противопоказана – как попытка установить рекорд в беге для борца-сумоиста. История последних лет советской власти – наглядное тому подтверждение.
***
Адрес статьи на сайте “Газеты”:
http://www.gzt.ru/politics/2005/09/04/200008.html
