Писатель-фронтовик Василь Быков прославил Белоруссию на весь мир. Но уже давно скитается по Европе. Сначала была Финляндия, потом Германия, теперь Чехия. Он не эмигрант, сохраняет белорусское гражданство, но жить в нынешнем Минске ему невмоготу. Он встретился с нашим корреспондентом Александром АРХАНГЕЛЬСКИМ в Праге, накануне двух событий, пришедшихся на один день, 2 февраля: юбилея Сталинградской битвы и завершения президентских полномочий Вацлава Гавела.

– Василь Владимирович, многие россияне старшего поколения мечтали о подарке к славному юбилею: о возвращении Волгограду имени Сталина. Тем более, что советский гимн к ним вернулся, красное знамя и золотая звезда у российской армии уже есть. Когда-то ваш роман “Знак беды” стал символом перестройки. Что, перестройка кончилась, возвращаются “знаки беды”?

– Возвращается нечто большее, чем эти коммунистические знаки и символы. В Белоруссию уже вернулась настоящая советская власть. А в Россию возвращается имперская идея (Быков говорит с ударением на первом слоге: “имперская“). Вот это и есть настоящий знак беды, который не хочет оставить бедную Россию в покое. В питательном бульоне этой идеи “варятся” мечты о Сталинграде, о красном знамени, о памятнике Дзержинскому, об интеграции с Белоруссией, а дальше – о присоединении Украины и о восстановлении Советского Союза…

– Да не будет никакого Советского Союза…

– Это правда, восстановить его не удастся, – но не потому, что этого не хотят, а потому что время империй ушло.

– А как же Америка?

– Она вмешивается в чужие конфликты ради своеобразно понятого мирового порядка. Главное для нее сейчас – не нефть, а великий возмутитель мирового спокойствия Саддам Хусейн. Который до сих пор является другом России. Вот как. До сих пор. И с нынешним белорусским режимом у вас отличные отношения.

– Вряд ли мы с вами по-разному относимся к господину Хусейну или товарищу Лукашенко. Но, положа руку на сердце, разве они узурпаторы власти? Разве народ – иракский, белорусский – в массе своей не поддерживает их искренне? Кого поддерживает белорусский народ, с тем и приходится иметь дело.

– Наверное, поддержка есть. Как есть она у полковника Каддафи или у Фиделя Кастро. Что касается Лукашенко, то его первичное избрание несомненно. То были чистые выборы. Другое дело, что на выборы ходит около половины избирателей, еще чуть больше половины голосует “за” – вот вам 25 процентов реальной поддержки.

– Но белорусский президент и сейчас имеет опору в массе…

– Да, его искренне поддерживают крестьяне-пенсионеры. Они ведь никогда так хорошо не жили. Деньги, бумажки с “зайчиками”, печатаются исправно. На работу ходить не надо – коллективное хозяйство рухнуло; пенсию платят вовремя, хлеб и водку завозят в лавку раз-два в неделю, а картошка, молоко, овощи и кабанчик свои. Да еще в день пенсии безработные чада из города приезжают за этими “зайчиками”. Бабки молят Бога, чтобы Александр Григорьевич правил подольше.

– А во-вторых, белорусская оппозиция не смогла выдвинуть лидера, который хотя бы эти самые 25 процентов собрал…

– На выборы 1994 года и Шушкевич, и Позняк шли с прекрасными идеями. Это были идеи возрождения Белоруссии. А Лукашенко говорил просто. Как Ленин в 17-м году. Запустим промышленность, посадим воров. Электорату нужны не идеи. Ему нужны батареи. Такова политическая культура народа.

– Мы с вами – в Праге. В XIX веке чешские гуманитарии усилием интеллектуальной воли сформировали национальную идею, подтянули чешский язык до общеевропейского уровня. И – достучались до этого самого народа…

– Да перебили белорусскую интеллигенцию, особенно в сталинские годы постарались. Но сначала, во время коллективизации, уничтожили опору национальной культуры, тех, без кого никакие интеллигенты ничего сделать не смогут, – цвет белорусского крестьянства. Город белорусский, он традиционно был или польско-, или русскоязычным. А генератором национальной культуры была деревня. Не на кого белорусской элите опираться в “толще” народной…

– А дальше что?

– Быть пессимистом порядочному человеку почти неприлично. Но что делать – я пессимист. Не вижу ничего светлого для Белоруссии в будущем. Вот Шушкевич, которого я очень уважаю, думает, что если Россия аннексирует Белоруссию, то на очень короткое время. А я уверен, что если мы потеряем в ближайшие годы независимость, то навсегда исчезнем как государство с карты мира. Вряд ли еще когда-нибудь представится такой уникальный случай, какой выпал на нашу долю после Беловежской пущи в 91-м. Тогда вмешались какие-то силы, божественные или дьявольские, не знаю…

– А сейчас какие вмешиваются?

– А сейчас идет сознательный разгром национальной культуры. Расчистка. Ради будущей интеграции. Разогнан Союз писателей, заменено руководство журналов, вынуждены уехать из Белоруссии Светлана Алексиевич, бывший руководитель Союза писателей Некляев, белорусский язык, и без того превратившийся в смесь, в “трасянку”, власти окончательно перестали поддерживать – и прямо сказали, что он нам не нужен. Свято место пусто не бывает – роль национальной культуры властно передается провинциальному варианту масскульта, всем этим “Славянским базарам”…

– Но ведь народу нравится?

– Народу – нравится.

“Есть разные виды изгнанничества”

– Большую часть жизни вы сейчас вынуждены проводить за границей. На чужбине. Если бы в разгар перестройки, на волне успеха, демократической окрыленности вам сказали бы, что дело кончится этим, новым диссидентством, – поверили бы?

– Я был готов. Вообще никогда ничего хорошего не ждал ни от каких режимов. В моей жизни был коротенький период, связанный с Горбачевым, когда мне дали вздохнуть свободно. Печатали, премии давали – даже Ленинскую, как раз за “Знак беды”. А до этого? И после? Что говорить. Был у меня хороший друг, Алесь Адамович, он политикой больше меня занимался. И вселял в меня надежду. Но он же сказал как-то: если перестройка не удастся, наше общество будет отброшено гораздо дальше, чем находилось до нее. Надо сказать, тогда я не поверил. Но вот Адамович умер, а все произошло, как он сказал.

– На родине-то бываете?

– Редко.

– Когда в последний раз?

– Прошлой весной. Я обычно еду в Москву, а оттуда, чтобы не очень светиться на границе, в Минск. Но это наивно. Все равно все известно становится властям в тот же вечер.

– А кем вы себя здесь ощущаете? Каков ваш внутренний, по самоощущению, статус?

– Есть много видов изгнанничества. Когда я приехал в Прагу, Олег Осетинский в “Известиях” написал, что я просил и получил в Чехии политическое убежище. Это заявление меня напугало. В Минске спят и видят, чтобы я стал невозвращенцем. Не дождутся. Это моя, если хотите, политическая позиция – не хочу нигде просить убежища. Я ощущаю себя здесь человеком, который уехал, но надеется вернуться.

– Надежда реальна?

– Была у меня уже попытка – после Финляндии. Я приехал в Минск. И в тот же вечер получил мощный информационный удар. По телевидению, в газетах объясняли, что я литературный полицай, предатель своего народа, враг России, который требует возврата Белоруссии многих российских областей – Рязанской, Смоленской, а еще от Литвы – Вильнюса, а еще от Польши – Белостоцкого края…

– Да вы империалист…

– Хотя у меня не было и быть не могло даже кулуарных высказываний на сей счет… К атаке подключились мои коллеги-литераторы. В том числе из России. Например, Валентин Распутин. С ним мы когда-то общались, а теперь он коммунопатриот… Мои фронтовые друзья, однополчане, пять человек, напечатали в газете заметку “С Быковым в разведку больше не пойдем”. Оставалось только ждать всенародной просьбы к президенту посадить Быкова. И тогда мои немецкие друзья предложили срочно уехать в Германию. Так что в Минске я прожил тогда всего две недели…

– И больше не повторите попытку?

– Знаете, я – как старый еврей: загадываю только до субботы. А когда нарушаю собственное правило и все-таки загадываю, все летит в тартарары. Я хочу перезимовать в Праге, а там посмотрим. Да Боже ж ты мой, о чем можно судить наперед? Я старый человек, мне 79-й год, в долгожители я не мечу, здоровье неважное, почти все друзья ушли. Единственное желание – умереть в собственном доме, в своей постели. Но пока такая перспектива не просматривается.

– А с кем общаетесь из западных интеллектуалов?

– Круг общения узкий. Очень узкий. Для меня это было огромным разочарованием. Я понял: то, о чем когда-то говорили диссиденты и чему я слабо верил, – горькая правда. Мы, инакомыслящие с Востока, представляем интерес для западных интеллектуалов-демократов только до тех пор, пока обитаем там. Как только мы сваливаемся им на голову, они теряют к нам всякий интерес.

– Создается впечатление, что вы совсем одиноки.

– Да. Но я привык к одиночеству. По природе своей я индивидуалист. И писательство к тому же подталкивает: профессия требует отъединенности. Да и то сказать: в такие-то годы я продолжаю работать. Написал две повести. Хотя каждый раз обещаю сам себе: все, хватит, больше не буду писать. Бессмысленное занятие. Денег не дает. Хорошо хоть печатают.

– В Белоруссии?

– Ну, вот из Минска вчера звонили, сказали, что маленькая книжка скоро выходит. Но в основном печатаюсь в России.

Это и вас ждет

– Хотим мы того или нет, Василь Владимирович, но процесс объединения России и Белоруссии…

– Поглощения.

– … скорее всего неостановим. И есть основания предполагать, что завершится он к середине второго путинского срока. Но объединение…

– Поглощение.

– … дело обоюдное. Не только Россия присоединит Белоруссию, но и Белоруссия вольется в Россию. Что привнесет она в российскую жизнь? Прежде всего, политическую.

– Я давно уже наблюдаю, со второй половины 90-х, что Белоруссия во многих отношениях является политической лабораторией России. Некоторые ваши будущие начинания обкатываются в Минске. Особенно преуспели в этом коммунисты. По большому счету, в случае интеграции Россия получит мощную инъекцию – антидемократическую, диктаторскую, кагэбистскую. Вам, со всеми вашими сложностями и противоречиями, предложат чистый, дистиллированный продукт. Даже КГБ в Белоруссии никогда не переименовывалось. Да, собственно, инъекция эта уже поступает. До всякой интеграции. И спецслужбы сотрудничают, и Дума ваша не вылезает из Минска, и администрации двух президентов давно уже переплелись.

– Да президенты друг друга терпеть не могут и уже не в состоянии скрывать это от публики.

– Ничего, стерпится-слюбится. Руководство Белоруссии в свое время предлагало судить Ельцина за развал Союза. Дружбе политической это не помешало.

– Скорее уж Путин задушит Лукашенко в своих объятиях…

– Не задушит. Незачем.

– А экономика Белоруссии – она после этого не встанет на ноги?

– Я человек культуры, мне в конце концов наплевать на экономику, которая в имперских условиях никогда не развивается. Никогда. Но мне жалко культуры. И российской. И белорусской, моей культуры. И мне жалко европейской культуры, старенькой, дряхлой, но все-таки хорошей культуры, которая не выдержит натиска глобализации. И сдастся на милость масскульта.

Быков прощается. Перед самым его уходом вновь вспоминаем о том, что завершается эпоха Гавела. Быков тяжело вздыхает. В этом вздохе – и сожаление о том, что романтическое время “бархатной” революции завершается. И доля зависти к чехам, которые нашли крупного лидера для своей маленькой страны. Не допустили возврата прошлого. И сумели вписаться в новый поворот европейской истории в качестве самостоятельной государственной “единицы”.

Источник: Василь Быков: “Возвращаются знаки беды”. “Известия”, 3 февраля 2003 года