Все новое – это хорошо забытое старое. Эта простая истина невольно вспоминается в связи с принятым Госдумой на прошлой неделе правительственным законопроектом, запретившим митинговать у зданий, где находятся органы власти различных уровней, у транспортных магистралей, путепроводов и т.п. Логика инициаторов этого закона вполне понятна и прозрачна: поскольку в ближайшие годы в стране намечено осуществить болезненные рыночные реформы, необходимо минимизировать риски, способные помешать преобразовательным усилиям власти. И сделать это предполагается наиболее простым и дешевым способом, резко ограничив возможности для легального социального протеста. Подход, вполне отвечающий чиновничьему менталитету: нет законного права – нет и проблемы. Тем более что и без всяких ограничений способность населения к активным социальным действиям близка к нулевой отметке.

Впрочем, никакого открытия в сфере политических идей нынешние российские чиновники не совершили. Мысль о целесообразности для России «пиночетистской» модели реформ, при которой власть жесткими авторитарными методами, невзирая на реакцию общества, проводит болезненные рыночные преобразования, была популярна у части весьма влиятельных российских либералов еще в начале 90-х годов. Надо сказать, что тогдашняя действительность давала немало поводов для появления подобных идей. В то время значительная часть нашего общества, вдохновленная быстрым ниспровержением коммунистической системы, на волне массового энтузиазма, как это и бывает в эпоху революций, надеялась одним махом, с помощью одного-двух политических решений, имеющих чуть ли не магическую силу, построить «светлое капиталистическое завтра». Новая социальная структура общества тогда еще не сложилась. Многие люди чувствовали себя выбитыми из привычных общественных ячеек и потому с радостью воспринимали призывы к разного рода чудесам, видя в этом наилучший способ выхода из состояния неопределенности. И тогдашний президент Борис Ельцин четко чувствовал эту массовую конъюнктуру, обращаясь к многомиллионной аудитории со знаменитой фразой: «Прошу доверять своему президенту!». Тем самым он, подобно библейскому пророку, давал сигнал соотечественникам: «Следуйте за мной! Я знаю, куда надо и как надо». Само по себе все это предполагало отказ от каких бы то ни было дискуссий, не говоря о протестах. Однако посткоммунистическое общество в России в начале 90-х политически и идейно оказалось настолько поляризованным, что рыночный штурм не удался. А на введение авторитарного режима Ельцин так и не решился.

Вопреки расхожему утверждению, в справедливости которого, надо полагать, твердо убеждены российские чиновники, история не повторяется. И нынешнее российское общество по доминирующим в нем настроениям уже не то, что было в начале 90-х. После трудного десятилетия перемен испарился революционный энтузиазм, исчезла вера в политические и социальные чудеса. Сегодняшнее молчаливое большинство, которое не ходит на митинги, не любит революционеров, ни левых, ни правых, хочет стабильности и порядка. В обществе, причем не только на его верхних и средних этажах, но и внизу, сложились группы с устойчивыми социальными интересами. Если им и предлагать какие-то изменения, то нужно четко называть их цену, но самое главное, сообщать, когда и каким образом они смогут почувствовать позитивные результаты преобразований. И было бы большой иллюзией считать, что «молчаливое большинство» согласится с игнорированием его интересов, с тем, что с ним собираются говорить лишь языком инструкций и распоряжений. Пассивность и зацикленность на частных проблемах – состояние не вечное…

Из сказанного вовсе не следует, что у России нет иного пути, как вообще отказаться от попыток дальнейших реформ. Тем более что многие из них нужно было осуществлять, что называется, «еще вчера». Проблема в том, как реализовать преобразования. Даже в условиях «полурыночного» общества, каковым является сегодняшняя Россия, их невозможно успешно провести без учета различных социальных интересов, без диалога и компромиссов. В этом состоит фундамент современной демократической политики. А для обеспечения учета интересов нужны соответствующие процедуры и каналы, по которым осуществляется взаимодействие власти и разных общественных групп. И право выражать протест через участие в митингах и демонстрациях является одним из таких каналов.

В подходах российских чиновников есть еще один изъян. Предлагаемая ими схема реализации реформ недвусмысленно исходит из однозначной политической поддержки их действий президентом. Однако Путин неоднократно давал понять, что выступает за сбалансированный в социальном смысле подход к реформам. Это означает, что в наиболее сложные моменты правительству придется брать ответственность на себя. Но такой подход не в традициях российской бюрократии (нынешнее правительство состоит ведь в основном из профессиональных чиновников, а не политиков). Видимо, поэтому, немного поразмыслив «на заданную тему», некоторые думцы и сенаторы выступили за снятие ограничений на манифестации у органов власти, введенных скандальным законом.