Часть III
Стратегия для Европы
Определяющее значение принципиальных изменений во внутренней политике России и тот бесспорный факт, что они могут быть предприняты только изнутри, не означают, что демократические страны должны всего лишь наблюдать и ждать. При наличии политической воли они могут активно способствовать таким переменам. Конечно, реально эффективные способы влияния на ситуацию в России ничего не имеют общего с тем, что обсуждается сейчас в кругах политизированной и недовольной публики – жестких политических заявлений, изгнания авторитарной России из Большой Восьмерки, коллективного осуждения Путина и т.п.
То, что действительно для России полезно и важно, лежит совсем в другой плоскости.
Прежде всего, демократические государства должны действительно соответствовать тому демократическому и правовому стандарту, ценностному уровню, к которому стоит стремиться России. Для наших людей важнее не «колбасное изобилие», а прежде всего реальная возможность достойной жизни, построенной собственными силами.
Именно это стремление миллионов граждан к достойной жизни, а не экономический кризис, последовавший за падением цен на энергоносители, стало движущей силой перемен, мирного демонтажа советской тоталитарной системы.
Второй необходимый элемент интеграции со стороны партнеров России – наличие четкого стратегического видения будущих отношений с Россией, специальной долгосрочной стратегии интеграции.
Цель, которая определяла политическую жизнь европейских стран до последнего времени, была сформулирована после Второй мировой войны – единая Европа. С крушением берлинской стены в 1989 году она была достигнута, стратегия исчерпана. Присоединение к ЕС новых стран, происходившее в 90-е и продолжающееся сейчас – это уже техническое завершение процесса.
«Конец стратегии» в Европе, а не «конец истории» лежит в основе и кризиса, который переживает Евросоюз, и господства «реальной политики».
По сути, Европе нужна новая стратегия, и не только на российском направлении, но новая европейская стратегия вообще: план на десятилетия, ответ на вопрос, какой будет Европа, куда ей надо двигаться.
Мне представляется, что интеграция Европы и России является задачей, решение которой, позволит объединенной Европе играть одну из ведущих ролей в мире. В ХХ1 веке скорее всего будут два основных центра экономической мощи: Северная Америка и Юго-Восточная Азия. Европейский Союз сможет быть равновеликим конкурентом, если найдет путь к органическому объединению своего экономического потенциала с возможностями России: природными и человеческими ресурсами, географией евроазиатского пространства, российским бизнесом, интеллектуальным потенциалом. Это, конечно, возможно только при условии эволюционного утверждения в России общей с Европой системы ценностей, политики, базирующейся на демократии и приоритете прав и свобод человека. Но начинать надо именно с постановки цели.
Речь не идет о формальном вступлении России в ЕС по правилам Брюсселя. Задача в объединении рынков, культур, людей не в единое государство, конечно, что является абсурдом, а в систему без ненужных барьеров, с общими базовыми принципами, безусловно уважающими национальный суверенитет, культуру, язык и традиции. Такая стратегия не только путь к экономическому процветанию, но и к стабильности, исключению вероятности каких бы то ни было опасных конфликтов в будущем. Необходимо ставить задачу создания новой архитектоники расширенной объединенной Европы, построения механизмов распространения европейской цивилизации в Евразию.
Это жизненно важно для дальнейшего поступательного развития Евросоюза не только и не столько с точки зрения увеличения его размеров, сколько в целях укрепления и углубления его основ, фундаментальных принципов, выполнения его исторической миссии. Отказ от стратегии развития, попытка окуклиться, замкнуться в нынешних пределах означает стагнацию и ослабление, усиление национализма, опасный рост бюрократизации политики.
Понятно, что полноценная интеграция в европейское пространство России – процесс, отличающийся от присоединения к Евросоюзу, например, Словении. Решение этой задачи требует выхода за рамки сегодняшнего контекста взаимоотношений ЕС и нашей страны.
В этом должна состоять новая стратегия Европы на ближайшие 25-30 лет. Долгосрочная стратегия жизненно важна, прежде всего, для самой Европы, для ее будущего. Такая стратегия должна быть ясно сформулирована и предложена России и миру. Вне стратегического видения будущего, его тщательного обсуждения и проработки конкретных тактических путей достижения, российско-европейская политика обречена на временные, в основном бумажные, договоренности и мелкотравчатые ссоры. Да и как можно требовать от России выполнения правил клуба, не приглашая ее вступить в этот клуб даже в отдаленном будущем?
Скептикам хочу напомнить, что стратегия объединенной Европы возникла и начала практически реализовываться почти сразу после Второй мировой войны. Тогда отношения между немцами и французами, например, были, мягко выражаясь, более сложными, чем нынешние отношения России и Европы. Обыденное сознание и представить себе не могло, что через 60 лет такая стратегия приведет к бесспорному историческому успеху. Еще 35 лет назад в ЕС было только шесть стран-членов, а сейчас двадцать пять и скоро будет тридцать. Также как контроль сталинского СССР над восточноевропейскими странами не стал непреодолимым препятствием для формирования стратегии единой Европы, так и сегодняшний авторитарный режим в России не является препятствием для формулирования ответственной эволюционной стратегии на десятилетия вперед.
На каком основании следует предполагать, что через 15 лет Европейский Союз с более чем 600 млн. населением откажет в объединении России, Украине, Белоруссии, если в этих странах будут соблюдаться права и свободы человека, уважаться законы и соблюдаться демократические процедуры?
Это не вопрос сегодняшнего дня. Попытка поставить такой вопрос не в стратегической, а в практической плоскости в ближайшие годы бессмысленна и даже вредна. Однако не видеть этой перспективы, не идти к ней, заявляя, что Россия это всегда будет «другой полюс, отгороженный от Европы» не только не дальновидно, но учитывая современные тенденции политического развития России, по-настоящему опасно.
Несмотря на то, что процесс интегрирования России представляется очень сложным, противоречивым и длительным альтернатива ему крайне непривлекательна.
Россия слишком велика и значима, чтобы строить долговременные планы на неопределенном статусе «ни друга, ни врага». Отказавшись от четких демократических ориентиров, режим будет продолжать дрейф в неопределенном и непредсказуемом направлении. Взаимное непонимание со временем будет только увеличиваться, отчуждение расти, что неизбежно будет порождать конфликты, в том числе и в деловых отношениях. Комментарии российской стороны к срыву сделки «Северстали» с «Arcelor» весьма характерны: представители даже не «Северстали», а правительства говорят о «двойных стандартах», применяемых европейцами к России. Над деловыми отношениями все время будет висеть угроза использования экономики в политических целях, которое вполне укладывается в рамки российского понимания «реальной политики». В самом ближайшем времени постоянные конфликты и разнонаправленные оценки будут вызывать события на постсоветском пространстве, к оценке которых российская элита и европейские политики подходят с диаметрально противоположных позиций. Здесь особенно важно то, что различие в подходах формируется не поверхностное, а мировоззренческое: российская сторона характеризует честные выборы, разделение властей, реально, а не бутафорски работающие демократические институты, как элементы угрозы своей национальной безопасности.
Наконец, пока на российско-европейской повестке дня будет стоять лишь проблема торговли газом, а не полноценная европейская интеграция России, ее территориального, человеческого, ресурсного потенциала, ни Европа, ни Россия не могут рассчитывать на настоящий экономический прорыв.
О задачах России
Сегодня очень немного людей в нашей стране и за ее пределами верит в то, что полноценная европейская интеграция России в принципе возможна.
Путин предлагает Европе торгово-закупочную основу отношений: газ в обмен на высокие технологии, доступ к месторождениям в обмен на долю в трубопроводах, место в совете директоров в обмен на публичную поддержку и т.п.
Часть западных партнеров России эту игру приняла. Они исходят из того, что ничего большего от России добиться и нельзя, что все имевшиеся шансы на строительство в России реальной демократии упущены, поэтому надо иметь дело с тем, что есть.
С этой точки зрения картина России как члена НАТО или Евросоюза представляется нереальной или даже пугающей, особенно при нынешнем политическом курсе России.
Такая позиция – отражение растерянности западных политиков перед российским авторитаризмом, отсутствия в пределах их видимости реальных инструментов, которые могли бы повлиять на ситуацию
Но расчет Путина на преодоление отставания страны за счет обмена российских природных ресурсов на современные европейские технологии нереален. Европа не откроет чуждому ей государству доступ к передовым технологиям и экономике в целом, да и не одни только технологии являются необходимыми условиями прорыва.
На экспертном уровне встречаются и те, кто считает, что Россия может и должна стать органичной частью западного мира, что полноценная европейская интеграция России – не просто лучший, а единственный стратегически перспективный путь развития для обеих сторон. На этом подходе, в частности, основан недавно опубликованный доклад о России Трехсторонней Комиссии. В нем говорится и о восприятии России как части Европы (а не как «чужой» территории, интересной только ресурсами, которые надо использовать и опасностями, которые надо предотвратить).
В то же время, когда разговор заходит о том, что нужно делать для того, чтобы Россия стала полноценной частью Европы, он, как правило, не выходит за рамки сложившейся на сегодня ситуации. Бывшие политики и дипломаты, члены Трехсторонней Комиссии, предлагают ждать и рассчитывать на то, что существующие контакты между Европой и Россией, европейцами и россиянами (поездки, информационное пространство, образование) позитивно повлияют на ситуацию в нашей стране. Они агитируют за мягкие, но настойчивые уговоры коллег по Восьмерке, которые возможно убедят российского президента (не в Петербурге, так на следующей встрече) в необходимости возвращения к реальной демократии.
Ставка на постепенную, растянутую во времени европеизацию России очень ненадежна. В условиях современного мира нет достаточного запаса времени для того, чтобы надеяться на постепенные перемены, растянутые на аморфный, неопределенный срок. Если Россия (а не отдельные люди или группы людей) не начнет движение в нужном направлении, возможность выйти на уровень Европы и Запада в целом в экономическом отношении будет упущена, Россию «притянет» к себе другой, неевропейский мир. И это будет для нее началом быстрого конца.
Полноценная европейская интеграция России может стать только результатом осознанного движения навстречу друг другу с обеих сторон, наличия у обеих сторон стратегии этого движения.
Именно ориентация Европы на полноценную интеграцию с Россией может и должна стать основой российской долгосрочной стратегии.
Главная задача на этом пути внятная культурно – историческая самоидентификация России. Необходимо ответить раз и на всегда на вопросы: к какой цивилизации мы принадлежим, каковы наши отношения с господствовавшим 70 лет коммунизмом и еще более исторически укорененной в нашей истории идеей великодержавия, каким мы видим свое будущее.
Отечественная политическая элита отказывается отвечать на эти вопросы, пытаясь смонтировать идеолого-политический коллаж, наложив друг на друга идеализированные картинки царской России «которую мы потеряли», «порядка» сталинской тоталитарной империи, «стабильности» брежневских 70-х, и совместить все это со стремлением отдыхать на европейских курортах.
Гораздо более естественным для нашей страны выглядит осознанный выбор европейского, демократического пути, полноценная европейская интеграция. Россия культурно, исторически, ментально ближе к Европе, чем к кому бы то ни было. И еще несколько лет назад вопрос о том, нужно ли России делать европейский выбор, даже и не вставал, он казался само собой разумеющимся.
5 – 9 июля 2006 года
***
