Знаменитый кинорежиссер Отар Иоселиани приехал в Варшаву на премьеру своего фильма “Утро понедельника”, отмеченного на Берлинском кинофестивале “Серебряным медведем” за лучшую режиссуру и призом ФИПРЕССИ – “За очень профессиональный и изящный портрет абсурда и скуки повседневности”.

Мы уже привыкли, что поэтические фильмы Отара Иоселиани, о котором в киноэнциклопедиях пишут, что “для советской интеллигенции он был воплощением благородного кавказского духа свободы”, приходят к нам не из Грузии, где он родился, а с Запада. Точнее, из Франции, куда уехал, по его словам, работать, намучившись с непробиваемой цензурой.

В Варшаве с режиссером встретился корреспондент “МН” Валерий Мастеров.

– Ваши фильмы советского периода чаще всего ассоциируются со словом “цензура”. Большинство из них, начиная с дебютного “Апреля”, годами “выдерживались” на полках. Это ли не почва для закалки бунтарского характера?

– А вы знаете, я не считаю себя бунтарем. Наоборот, всегда был противником переворотов и революций. Первым диссидентом в России был Ленин – он был уверен, куда идти и как спасти страну. Все знают, чем это кончилось. Российские диссиденты много боролись с режимом, но можно ли говорить, что результат этой борьбы оправдывает сегодняшние надежды? Наверное, бунтовщиком быть приятно, особенно если это касается людей, вооруженных определенными политическими идеалами.

– Тем не менее в литературе и кино прежде всего таилась опасность для тоталитарной власти, не так ли?

– Все зависело от значения самой творческой личности и способа противостояния власти. Писатели могли выразить себя в большей мере. Булгаков, Ахматова, Мандельштам, Войнович, Окуджава – первые приходящие в голову имена, и это далеко не все, кто выступал противовесом режиму. В кино было много труднее. Экран был самым серьезным пропагандистским оружием государства. Потому власти тщательно отслеживали фильмы и ставили их под контроль. Поскольку существовали выработанные правила игры, целая армия моих коллег в Советском Союзе занималась пропагандой господствующего строя. Но всегда были и исключения. Был “Комиссар” Аскольдова, были фильмы Панфилова, Авербаха, Параджанова, Тарковского, которые выходили небольшими копиями, а широкое распространение получили за рубежом. Но гнуть “свою линию” было дано не каждому. Например, встретив сопротивление госпроката своему фильму об Асе Клячиной, Андрей Кончаловский перешел к экранизации русской классики и проходной “Сибириаде”.

– Видно, все-таки цензура до вас добралась, если ваш фильм “Двенадцать разбойников” называют “сладкой местью” по отношению ней?

– Что ж, ничто не проходит бесследно. Но меня борьба с цензурой вдохновляла. Во всяком случае, на дурных воспоминаниях не зацикливаюсь. Ну, запрещали фильм – и я понимал почему.

– Но ведь ваш выезд не был случайностью?

– Давайте уберем все политические обертоны. Просто я хотел найти постоянное место, где бы мог делать то, что хочу. Для меня главное – снимать кино, что и делаю. К эмигрантам себя не отношу. Заканчиваю работу и еду с женой домой, в Тбилиси, где живут и работают мои дети. Часто бываю и в Москве, где с удовольствием встречаюсь с российскими коллегами.

– Посмотрев вашу новую кинопритчу “Утро понедельника”, я снова увидел борьбу за внутреннюю свободу, даже за освобождение себя от самого себя. Дух свободы, по всей видимости, для вас остается главным. Значит ли это, что даже в свободном, как считается, мире человек не бывает до конца свободным?

– Из моего опыта следует, что свободного мира как такового не существует. Мы все время от чего-то или кого-то зависим. И некуда деться на этом свете. И уйти от повседневности практически невозможно. Тем более от самого себя. С детства слышим от взрослых: хорошо там, где нас нет. А убеждаемся в этом только на своей шкуре. Вот и получается, что человек, как только родился, уже начинает подчиняться установленным правилам мира, в который пришел. Собственно, об этом “Утро понедельника”.

– Вы и во Франции чувствуете зависимость?

– Конечно. Прежде всего от вкуса публики. И надо сказать – это самая суровая цензура. Люди не идут в кино посмотреть абы что. Они делают выбор. Особенно молодые, которые составляют 75 процентов кинозрителей. Именно они уже воспитаны на голливудской кашице. А продюсеры идут за ними, дистрибьюторы стремятся опередить друг друга заокеанскими новинками. К сожалению, в кинотеатрах не повторяют старые фильмы – была бы возможность сравнить картины великих мастеров и нынешних властителей дум. Вот тогда было бы ясно: кто есть кто.

– Это не дух соперничества в вас заговорил?

– Отнюдь. Просто я не выношу американского вкуса, образа мысли, который тебе навязывают. Я представляю Америку огромным детским садом, в котором множество безответственных людей. Ну что это такое: президент пальчиком погрозил, и вся страна перестает курить. Кошмар какой-то. (После этих слов Иоселиани достал очередную сигарету и сладко затянулся.) Теперь об американском кино. Голливудский герой борется со злом всего мира. Но мы-то знаем про Одиссея, помним со школы мифы Древней Греции, слышали и о Прометее. Но сегодня такой подход не работает. А голливудское кино уже присвоило себе, к примеру, итальянскую публику, где, по сути, утрачена школа неореализма. Таким же образом уничтожило школу Буньюэля, лишила зрителей Бергмана, а теперь посягает на то, что делаем мы и называем авторским кино.

– Ожидалось, что Каннский фестиваль в этом году станет манифестацией антиамериканизма, и даже прочили победу Ларсу фон Триеру с его фильмом “Догвилл”, по сути разоблачающим сегодняшнюю Америку. А “Золотая пальмовая ветвь” досталась американскому “Слону” Гаса Ван Сэнта. Вы разделяете мнение о предвзятости жюри, сделавшего “политический выбор”?

– Нет, это не политический жест. Высшая награда присуждена серьезному драматичному авторскому фильму. В Каннах никогда не посмеют дать приз откровенному ширпотребу из Голливуда. А вот открывший фестиваль новодел “Фанфан-Тюльпан” – это просто безобразие.

– Франция известна своим противостоянием американскому кино и поддержкой молодых кинематографистов. Это действительно так?

– Во Франции существует правительственный фонд, по выбору которого можно получить деньги на съемку из доходов от проката американских картин. Правда, надо постараться найти такого продюсера, который действительно любит кино и даже готов идти на риск. В кино же французы начали соперничать с Голливудом. Со стороны это похоже на игру профессионалов, только они всегда будут проигрывать, потому что действуют не на своем поле. А ведь Европа богата духовными традициями. От “Илиады” через Рабле, Сервантеса, Шекспира, Шиллера, Гете и до Томаса Манна. Американцы же не читают даже Марка Твена. Становишься пессимистом, когда видишь, как коммерция вытесняет из кино духовность. И все-таки надеюсь, что этого не произойдет, а европейские традиции будут передаваться из поколения в поколение.

Досье МН
Отар Иоселиани родился 2 февраля 1934 года в Тбилиси. Окончил консерваторию и режиссерский факультет ВГИКа (мастерская А. Довженко). С 1982 года работает во Франции. Наиболее известные режиссерские работы: “Листопад” (1966), “Жил певчий дрозд” (1971), “Пастораль” (1976), “Фавориты луны” (1984), “Охота на бабочек” (1992), “Двенадцать разбойников” (1996), “Истина в вине!” (1999)

Источник: Певчий дрозд не бунтует. “Московские новости”, 21 августа 2003 года