Окуджава всегда был рядом, был услышан, никогда не навязываясь при этом.
Его не испортило бестактное и агрессивно распеваемое, насильно присвоенное «Возьмемся за руки, друзья». Когда он узнал, что эту песню сделали гимном чего-то там, перестал ее исполнять.
Почему-то кажется, что друзей, с которыми хочется взяться за руки, должно быть немного, ну, чтобы уместились за небольшим столом.
Его чувство меры, его ум, проявляющийся в простоте и лаконизме, его пение, родственное с тишиной, потому что ее рождает, — только его. Ушло с ними, останется ли с нами — зависит от нас.
Он про это знал:
Былое нельзя воротить,
и печалиться не о чем…
Для каждой эпохи свои подрастают леса
А все-таки жаль… — скажем от себя его словами.
