Интервью дано 27 сентября 2008 года
Григорий Алексеевич, в России за последние годы была создана эффективная экономическая модель?
— Нет. Без независимой судебной системы, неприкосновенности частной собственности, независимого от исполнительной власти законодательного процесса эффективной экономическая модель быть не может.
— Какие причины финансового кризиса вы видите?
— Причины состоят из нескольких практически равных по силе элементов. Кризис — это во многом психологическая ситуация. Суть ее — нарастающее недоверие к властям. Банкротства в США привели к недоверию на мировых рынках, но в России падение акций ощутимо сильнее, чем на Западе. Это связано с тем, что к экономическим причинам добавляются политические: война на Кавказе, конфронтация с Западом. Плюс «ЮКОС», ТНК-ВР, «Мечел», а также рейдерство, недействующие законы. То есть политические и деловые риски становятся неприемлемыми или угрожающими. В результате иностранцы продают акции российских компаний. Помимо спекулятивного эффекта это приводит еще и к тому, что возникает дефицит инвестиционных и кредитных ресурсов. Появляется угроза банкротств банков, так как им негде взять в долг — никто не дает. Российский бизнес и финансовая система сейчас оказались практически отрезанными от внешних источников финансирования. Невозможность рефинансировать долги может привести к эффекту домино, и тогда это будет уже очень серьезная история. Начнется банковский кризис: останавливаются платежи. Дальше — как в фильме экономических ужасов.
Благодаря наличию валютных резервов и действиям правительства в ближайшем будущем такого «кина» не будет. Пока. Для того чтобы избежать острого кризиса, нужно иметь не просто резервы, а по-настоящему мощную экономику, доверие бизнеса к правительству, реальную политическую стабильность.
— Считаете ли вы меры по спасению ситуации на рынке достаточными и своевременными?
— Текущие меры властей похожи на аспирин при высокой температуре. Они дают облегчение на какое-то время. Применять такой финансовый аспирин необходимо. Однако неясно, насколько помощь правительства — а это много десятков миллиардов долларов — распределяется правильно, прозрачно, доходит до кого нужно, а не только до госструктур и дружественных олигархов, не спекулируют ли ею. От всего этого зависит немедленный эффект. Но сказанное не имеет отношения к лечению причин болезни. Например, корпоративные долги. Это долги фактически госструктур. Теперь этим компаниям негде перекредитовываться. А долгов накоплено на полтриллиона долларов (при ВВП России примерно в 1,2 триллиона). Как с этим быть? Кроме того, нельзя забывать мощный фактор российской бюрократии и ее способности сводить общегосударственную политику к нулю. Зная это, участники рынка не понимают, верить или не верить в меры правительства. Отдельная тема — структурные реформы в экономике: например, отсутствие пенсионных и страховых фондов в качестве инвесторов. Наконец, антикризисный пакет правительства должен быть адресован не только финансово-банковской сфере, но и населению. Инфляция, рабочие места, вклады, «народные IРО», доходы, жилье. Да и внешнюю политику, видимо, придется менять — ну нельзя же всерьез рассориться со всем миром, а в друзьях ходить только у Чавеса и ХАМАС.
— Какие, на ваш взгляд, действия властей можно признать ошибочными?
— Ну, опоздали они на какое-то время. Долго говорили, что все хорошо. Допустили уж слишком большой обвал на рынках. Но сам пакет мер значительный. И он свою положительную роль сыграл. В противном случае мог бы наступить паралич финансовых расчетов. Здесь, кстати, интересная ситуация: население властям поверило и не стало штурмовать банки, а инвесторы и промышленники — нет. Вывод капитала из России идет очень значительный. Чистый отток по итогам года будет практически равен притоку, и это после 83,2 миллиарда долларов чистого притока в 2007 году! С помощью правительства на данный момент ситуация частично стабилизирована. Но не более того. Состояние экономики, о котором постоянно говорят президент и премьер, за последние месяцы стало радикально иным. Да и кризис еще не закончился. Посмотрим, например, как инфляция себя поведет.
— Можно ли сказать, что наша экономическая стабильность основывалась исключительно на высоких ценах на сырье?
— Теперь, пожалуй, можно так сказать. Все остальное, что вселяло оптимизм — политическая стабильность, мировой авторитет, кредитные рейтинги, надежды на скорое вступление в ВТО, — испарилось.
— Упущено ли время для проведения структурных реформ?
— Лучше поздно, чем никогда. Все равно реформы придется проводить. Надо было их делать, когда были деньги. Теперь будет гораздо труднее, но придется.
— В Минфине уверяют, что при падении цены на нефть даже до 40-50 долларов за баррель российский бюджет не почувствует этого в течение трех лет. Верите?
— Гляньте только на госрасходы, которые известны, и вы поймете, что это не так. Ничего не будет потом — все будет сразу, как только нефть упадет до 50-40 долларов за баррель. Начнется резкое сокращение бюджетных расходов. Прежде всего это затронет самые беззащитные и одновременно самые важные отрасли — образование, медицину, науку, социальную сферу.
— По каким критериям можно будет судить о том, что наша финансовая система чувствует себя комфортно?
— В больной экономике, возвращаясь к началу нашего интервью, на эффективную финансовую систему рассчитывать не приходится. Но если говорить формально, то это, например, темпы роста реальной экономики хотя бы на 5-6 процентов в год (без учета роста цен на сырье и энергоносители) и инфляция не выше 2-3 процентов в год. Плюс нормализация ситуации с корпоративными долгами.
