Опять лечу в Грозный: надо посмотреть, как идут дела по нашему школьному проекту, обсудить возникающие проблемы. В аэропорту Внуково вылет трижды откладывается. Нас два раза выводят на посадку, сажают в автобус, потом возвращают в аэропорт. Как всегда, никто ничего не объясняет, не считает нужным извиниться. Только сменяются объявления по радио и на табло. Во второй раз в автобусе чеченские женщины поднимают бунт. Мне кажется, их задела не столько задержка рейса, сколько эти посадки и высадки из автобуса, – то, что с ними обращаются, как с багажом. Представитель компании «Дагестанские авиалинии», осуществляющей сейчас все рейсы в Грозный, сначала вяло отбрехивается, ссылаясь на замену шасси, затем отвечает на наскоки женщин все более раздраженно и в конце концов упоминает о милиции, чем только подливает масла в огонь. Действительно появляется милиционер и, проявляя образцовую корректность и терпение, уговаривает пассажиров покинуть автобус. Почти сразу после этого вновь объявили посадку и на этот раз не обманули. Может быть, скандал, который устроили женщины, сыграл в этом какую-то роль? Я не принимала участия в перепалке, некоторые прозвучавшие обвинения были, на мой взгляд, не совсем справедливыми, а тон – слишком резким, и все же я с гордостью подумала о том, что испытания не сломили дух наших чеченских женщин.
Мой коллега Идрис встретил меня и отвез к себе в Аргун. Этот небольшой город застроен в основном однотипными четырехэтажными панельными домами. Около года назад, чтобы стереть следы войны, все неприглядные частные постройки вдоль трассы спрятали за новым кирпичным забором, многоквартирные дома слегка подремонтировали и выкрасили в одинаковый красно-кирпичный цвет, а все балконы – в зеленый. В таком красно-зеленом доме и живет семья Идриса.
За ужином Идрис рассказывает. У его соседей недавно арестовали старшего сына. За две –три недели до этого младший сын сказал, что едет с приятелями на море (до Каспийского моря отсюда 3-4 часа езды), купил пляжные принадлежности и уехал. На следующий день к родителями пришли из милиции и сообщили, что их сын ушел к боевикам, и посоветовали не распространяться об этом. (Как в милиции могли узнать так быстро? Наблюдали за ним? Знали о его планах заранее? Почему тогда не помешали, не сообщили родителям?). Несколько дней назад младший сын позвонил по мобильному телефону брату и предложил присоединиться к нему. Старший отказался, сказал, что не хочет причинить боль матери. На следующий день за ним пришли, отвезли в Курчалоевский РОВД. Женщины- соседки по дому, в том числе жена Идриса, поехали в Курчалой и целый день простояли у РОВД, требуя освободить парня. В конце концов, к ним вышел человек, представившийся сотрудником ФСБ, и сказал, что молодого человека через 10 дней отпустят. Еще сказал, что надо беспокоиться не за него, а за его младшего брата. Представительница какой-то правозащитной организации (видимо, правительственной), куда обратились родители, посещала парня в РОВД. К нему были допущены врач и мать, которые смогли убедиться, что к нему не применялись пытки. (Это то, чего прежде всего боятся в Чечне, а у Курчалоевского РОВД в этом отношении очень плохая репутация). Но раз он ни в чем не виноват, почему его продолжают держать в РОВД? И что с ним может случиться за эти 10 дней, в течение которых он, непонятно на каком основании, должен там находиться?
На следующий день едем с Идрисом в Ведено. Три недели назад посещение Районного центра детского творчества посеяло во мне некоторые сомнения в том, что дорогое оборудование, которое мы планируем закупить для Центра, попадет в надежные руки, будет бережно храниться и использоваться по назначению. В этот раз я попросила Идриса собрать в Ведено заинтересованных лиц, чтобы обсудить подготовленный мною проект договора, создающего, как мне кажется, некоторые минимальные гарантии против разбазаривания этого оборудования.
По дороге уже не в первый раз отмечаю про себя, что Веденский район по природным условиям – наиболее удобный для ведения партизанской войны. Здешние горы покрыты густым и высоким лесом, в некоторых местах лес вплотную подступает к дороге и прямо нависает над ней. Мы немного опоздали на встречу, и директор 2-й веденской школы Тамара Дуцуева, в кабинете которой мы собрались, уже волновалась. За сутки до нашего приезда, то есть 6 сентября, в село Ца-Ведено, через которое лежит дорога в райцентр, вошли боевики, была перестрелка. Кажется, обошлось без жертв. А в канун нового учебного года в с. Курчали сгорела школа. Люди совсем недавно стали возвращаться в это разрушенное село. В местной школе, как и по всей республике, на случай терактов была размещена вооруженная охрана. Именно эта охрана и стала целью боевиков. Никто не погиб, но от обстрела в школе начался пожар, и она сгорела.
Видимо, сам факт подготовки этой встречи сыграл положительную роль. Директор центра детского творчества Абдул-Насир Гапаев, упреждая обсуждение запланированной темы, сообщил, что договорился о размещении центра в недавно отремонтированной 1-й веденской школе. Потом он показал нам помещения для офиса и компьютерного класса, которые недавно освободили военные, подвал, где предполагается устроить мастерскую, и актовый зал, где можно проводить концерты. А договор с четким распределением ответственности за хранение и использование каждой единицы оборудования мы все-таки подпишем.
Ремонт на наших веденских объектах еще не завершен – из-за того, что перечисленные нами средства поступили лишь неделю назад. Восстановление электропроводки во 2-й школе предполагается закончить в ближайшее воскресенье, а вот ремонт спортзала в 1-й дышне-веденской школе продвинулся недалеко: идет настил полов, которые три недели назад были уже разобраны. Наш подрядчик Исмаил обещает закончить работы в течение двух недель.
Из Ведено вместе с Насиром, руководителем его музыкального кружка Имраном и Исмаилом едем в Грозный. Исмаил нашел там для нас мастера, который изготавливает национальные музыкальные инструменты, и магазин, где продаются станки. Мастер Ибрагим разложил свои инструменты на столике у дороги. Из-за отсутствия средств на материалы он сейчас делает только балалайки. Имран и Идрис по очереди берут небольшой продолговатый инструмент в руки, играют: сильный чистый звук. Ибрагим может сделать для нас партию балалаек по минимальной цене, но эта цена в два раза больше той, что обозначена в нашем бюджете. Мастер готов еще снизить цену, если мы поможем ему с помещением для мастерской, где он мог бы трудоустроить несколько человек. Он явно преувеличивает наши возможности. Обсуждаем ситуацию: видимо, придется заказывать балалайки Ибрагиму, но купить их в меньшем количестве, чем предполагалось. От Ибрагима узнаем, что национальную гармонь делают сейчас только в Северной Осетии, и ее минимальная стоимость тоже в два раза превышает цифру в нашем бюджете. Что делать, пока неясно.
Исмаил везет нас в магазин, где продают станки. Говорит, что обегал весь Грозный, но нужные нам станки нашел только там. Действительно, в магазинчике есть станок, заменяющий два станка, которые хотел получить для своего Центра Насир, по вполне подходящей цене (циркуляра и сверлильный), а недостающий токарный станок по дереву хозяин обещает поставить нам в течение нескольких дней. Одна беда: кассового аппарата в этом магазине, как и в большинстве других магазинов в Чечне, нет. Советуюсь с нашей бухгалтерией: выхода нет, надо покупать здесь, невозможно везти тяжеленные станки откуда-то издалека.
На обратном пути в Аргун заезжаем в грозненский офис «Мемориала» для встречи с заведующей Итум-Калинским района Соби Шахбулатовой. Я пригласила ее, чтобы обсудить подготовленный мною проект договора о передаче районо в дар микроавтобуса для перевозки детей из с. Ушкалой, где школа разрушена, в школу соседнего села Гучум-Кали. Соби приняла договор без возражений. Показала ей также список книг (около 200 названий) – состав библиотечки детской литературы, которую мы хотим подарить в каждую из школ, включенных в проект. Мы хотим знать ее мнение. Пробежав глазами несколько названий, сдержанная Соби тихо восклицает: «Какие хорошие книги!».
Узнав, что Соби из Итум-Кали, к разговору бурно присоединяется журналистка и сотрудница «Мемориала» Наташа Эстемирова. Обсуждают недавний случай в с. Гухой Итум-Калинского района. Школа в этом селе была отремонтирована Датским советом по беженцам при участии «Мемориала». В начале сентября в село вошли боевики, искали главу администрации села. Не найдя его, застрелили племянника, работавшего его охранником. Обстреляли школу, в которой сидели милиционеры. Они не пострадали, но школа получила серьезные повреждения. Отстрелявшись, боевики спокойно покинули село.
В Аргуне в квартире Идриса нас ждут две женщины. Одна из них – бабушка годовалого ребенка, который серьезно болен. Недавно лечился в Махачкале, был в реанимации, сейчас опять уже несколько дней держится высокая температура. Родители получили в Минздраве направление в Москву в РДКБ (главная детская больница в стране), а там пока не принимают – нет мест. Советую, чтобы не потерять ребенка, немедленно ехать в Москву: там что-нибудь придумаем.
Рано утром следующего дня, не дав перевести дух Оюбу, который лишь накануне вечером вернулся из поездки, тащу его на наши объекты в Ножай-Юртовском районе.
Что всегда радует в поездках по Чечне, так это обилие домашних животных. Когда я начинала здесь работать (это было в 2003 г.), скот попадался на глаза не очень часто. Разница между Ингушетией и Чечней в этом отношении была разительной. Сейчас кажется, что с каждым моим приездом, а я бываю здесь не реже одного раза в месяц, его становится все больше. Обилие скота радует и как признак оживления хозяйственной жизни, и просто потому, что приятно видеть эти добродушные морды. Больше всего здесь коров: они бродят по полям, по улицам городов и сел, часто стоят или даже лежат посреди дороги. Говорят, они любят дороги потому, что в жару на асфальте меньше мух, а проезжающие машины приятно обдают их ветром. Лошади и овцы попадаются реже. Лошади красиво гуляют по полям в гордом одиночестве или тащат по дорогам тележки, овцы стоят где-нибудь у забора или под большим деревом, сбившись в одно бесформенное пушистое существо, глядящее на вас глазками глупой красавицы. Еще реже и только в горах можно увидеть ослов. На востоке Чечни иногда держат буйволов. В этот раз мы встретили двух буйволов и, по предложению Оюба, сфотографировали их для Милы Гендель: она жалела, что ей ни разу не удалось их увидеть. Несмотря на довольно суровый вид, они оказались смирными и даже робкими: при моем приближении сочли за благо удалиться в заросли.
В школе села Бешиль-Ирзой все работы уже закончены. Чтобы успеть к началу учебного года, работали день и ночь: краска на новых полах едва успела просохнуть к 1 сентября. Завуч школы Умар за время, прошедшее после нашей первой встречи в марте, явно преобразился: улыбчив, бодр. То, что в школе произошли перемены, видимо, внушило ему некоторый оптимизм и заставило думать о новых улучшениях. Мы планировали приобрести для этой школы мебель, но необходимость в этом отпала: отдел образования завез новую мебель к началу учебного года. Умару хотелось бы средства, предназначавшиеся для закупки мебели, использовать для устройства компьютерного класса. Думаю, это надо сделать.
Расплатившись с рабочими в Бешиль-Ирзой, едем в Турти-Хутор. Уже издали видим переброшенный через ручей красивый мостик, сверкающий свежей синей краской. Наш мостик! Этот мостик так хорош, что я склонна считать его изюминкой проекта. Дорога, проложенная от моста в гору, уже засыпана гравием, но выглядит – особенно по сравнению с изящным мостиком – как-то неопрятно. Гравий не везде лежит ровно, много крупных камней. Для колес эта дорога удобна, но не для ног, тем более – детских. Мы потом поехали в местную школу и попросили директора проследить, чтобы дорожку разровняли и крупные камни выбросили. Оюб сказал, что с точки зрения ислама, дорога – самый важный элемент нашего проекта. Ее строительство будет заноситься в небесный список наших добрых дел каждый день до тех пор, пока по ней ходят люди.
Дальше едем вместе с директором Турти-Хуторской школы Али, которому необходимо попасть в Грозный. Оказывается, он – писатель. На республиканском литературном конкурсе его рассказ занял третье место. Но обещанную премию в 30 тысяч рублей из фонда Кадырова ему так и не выдали. Заговорив о писателях, вспомнили дочь известного чеченского писателя Абузара Айдамирова, которая работает директором школы в с. Мескеты Ножай-Юртовского района. Мы были в этой школе во время мартовской поездки, но встреча с этой представительной дамой не оставила у меня ярких впечатлений. Оказалось, что я знаю еще одну дочь Абузара: это Дашман – жена нашего друга и помощника, директора Шовхал-Бердинской школы Руслана Жабраилова. Она не раз кормила нас обедом, а я в свою очередь принимала ее у себя дома, когда она привозила в Москву на лечение дочь. Мне Дашман показалась более живым и интересным человеком, чем ее сестра, хотя близость к литературе в общении с ней никак не ощущается. Третья дочь Абузара Айдамирова – депутат республиканского парламента. В состав депутатского корпуса она попала по разнарядке из Москвы: оттуда дали указание «выбрать» в парламент пять женщин (в том числе одну русскую). Дочь Абузара баллотировалась в депутаты от Ножай-Юртовского района. По словам Али, который имел возможность наблюдать за ходом выборов, она не смогла набрать нужного количества голосов. Тем не менее, конечно, прошла в парламент.
Мы знали, что спортплощадка в с. Гансолчу еще не готова: строительство новой школы до последнего времени не позволяло приступить к сооружению площадки. Но мы все-таки заехали на 15 минут в Гансолчу. На окраине села нам навстречу вылетел черный джип какого-то начальства. Школа в Гансолчу, как и обещал Кадыров, уже построена, с 1 сентября в ней начались занятия. Школа – прекрасная, но в классах и в огромном спортзале – пусто, так что наш план закупить для этой школы оборудование стал даже более актуален, чем прежде.
Над входом в школу – табличка: «Школа им. Джабраилова» (инициалы не помню). Выяснилось, что именно из-за этой таблички и приезжало в село районное начальство. Строительство новой школы породило в селе раздор. Одни хотят назвать ее в честь прежнего директора школы, убитого в 2002 г. Другие – в честь молодого жителя села (того самого Джабраилова), который воевал сначала на стороне оппозиции, потом перешел на сторону нынешних властей и погиб. Нынешний директор Зелимхан занимает в этом вопросе нейтральную позицию.
Не сумев договориться между собой, враждующие стороны стали писать по начальству. Незадолго до нашего приезда закончился сельский сход, собранный по этому поводу заместителем главы администрации района. Нетрудно догадаться, какой выход из этой ситуации придумало начальство: школа будет носить имя Р.Кадырова. Пример того, как реальный житейский эпизод может обладать поучительностью басни.
Из Гансолчу на страшной скорости мчимся в грозненский аэропорт: я опаздываю на самолет. По дороге мне рассказали о том, как завотделом образования Курчалоевского района только что потерял место. Все произошло из-за несколько пачек учебников немецкого языка по ошибке доставленных вместо учебников английского в школу родового села президента Чечни Центорой. Мать одного из близких к Кадырову людей работает учителем в этой школе. Она сказала об этом сыну, тот – Рамзану. В результате все сотрудники отдела образования были уволены.
Учительница, донесшая Кадырову насчет учебников, – из тех русских учителей, которых Кадыров пригласил работать в Центорой, положив им зарплату в 3 раза большую, чем зарплата местных учителей. Конечно, это создает напряжение между чеченской и русской частью педагогического коллектива. Директор пытался увеличить нагрузку русских учителей соответственно их зарплате и поплатился за это должностью. Видимо, донос русской учительницы по поводу пустякового случая с учебниками возник в атмосфере этой вражды, порожденной привилегированным положением приезжих учителей.
Наша машина не выдержала нещадной эксплуатации, бешеной скорости и африканской жары: полетело сцепление. Спешно пересаживаемся в такси, затем в машину выехавшего нам навстречу Идриса и – успеваем.
В Москву лечу с ребенком, о котором говорили у Идриса. Мальчику чуть больше года, глазки живые, может сидеть, но не стоит и не ходит. Ребенок бледный, как полотно, температура 39. Посмотрела выписку из истории болезни. Диагноз очень серьезный: амиатрофия (атрофия мышечных тканей). В нашей медпрограмме было двое детей с таким диагнозом, один из них умер. Не знаю, что делать. Но молодые родители знают еще меньше меня. На подлете к Москве прошу стюардессу вызвать ребенку «скорую». Машина с дежурным медиком отвозит его в медпункт аэропорта, а уже оттуда вызывают «скорую» из города. По совету знакомого педиатра, мы просили отвезти ребенка в 38-ю больницу или в Морозовскую (там занимаются этим заболеванием), но повезли в Тушинскую, где было место. Что ж, тоже неплохо.

***
Елена Юрьевна Буртина – заместитель председателя общественной благотворительной организации помощи беженцам и переселенцам