Я никак не относился к Михаилу Гуцериеву. Он занимался одним в жизни, я другим и мы никогда не интересовались друг другом. Но сегодня, как любой нормальный человек и отец, я испытываю к нему глубочайшую симпатию и сочувствие.
В отличие от обычных героев нашей рубрики он ничего не сделал для того, чтобы стать человеком недели.
Событием недели стало то, что сделали по отношению к нему другие – люди недели, месяца, последних семи лет российской истории.
Отдать приказ арестовать его на следующий день после трагической и загадочной гибели его сына мог, если не первый человек в стране, то только кто-то из пяти-шести самых первых, из ближнего круга, узкого питерского политбюро.
Это даже не жестокость. Жестокость подразумевает какую-то слепую страсть. Это врождённый нравственный идиотизм. Это холодные рыбьи глаза Власти.
Именно с такими глазами можно говорить в день гибели журналистки о её незначительности и калькулировать вред её жизни, сравнивая с вредом, который она причинила своей смертью.
С такими глазами можно, спустившись с гор, говорить о незначительности происшедшего с молодым солдатом Сычёвым и возмущаться грубостью по отношению к молодому талантливому банкиру Иванову со стороны родственников раздавленной им женщины.
С такими глазами отдают приказ о штурме театра на Дубровке и школы в Беслане.
Но вернёмся к Михаилу Гуцериеву. Его обвиняют в том же самом, за что Михаил Ходорковский получил от Власти 8 лет тюрьмы, а человек ближнего круга Роман Абрамович 13 миллиардов долларов. Его обвиняют в том, что он в России занимался нефтяным бизнесом. Он даже не пытался вмешиваться в политику как М.Ходорковский. Просто его бизнес понравился одному из влиятельнейших членов политбюро.
Впрочем, сейчас перипетии передела нефтяного рынка вряд ли очень волнуют Михаила Гуцириева.
Михаил Гуцириев – человек кавказской культуры и кавказской философии жизни. После гибели сына он сказал, что “так он этого не оставит”.
В России нет гражданского общества, и отдельный человек всегда совершенно беззащитен перед произволом власти. Он знает, что он никто и звать его никак.
На Кавказе, как и вообще на Востоке, также нет гражданского общества в западном понимании этого института, но его функции выполняют традиционные родовые структуры. Человек ощущает себя звеном во временной цепи поколений и пространственной сети сородичей.
Матери Беслана тоже “так этого никогда не оставят” и до конца своей жизни будут задавать очень тяжёлые для Власти вопросы.
Мы же в России традиционно позволяем Власти вытирать о себя ноги, не задавая ей никаких вопросов.
Мы пыль на ветру. И Путин наш президент.
***
Андрей Андреевич Пионтковский – Директор Института стратегических исследований, член Бюро РДП “Яблоко”. Другие его материалы читайте в рубрике Умный разговор.
