Иная география
60-й Каннский фестиваль открыл на карте мира новые территории кино
Антон Долин, Канны
Канны: наша вторая «Пальма»
Приз за лучшую мужскую роль в руках Константина Лавроненко
Если бы лет семь назад даже самому изощренному синефилу сказали, что будущее кинематографа – в Румынии, он расхохотался бы вам в глаза. Сегодня хохочут только рядовые зрители, ибо до проката румынское кино добраться не успело. А знатоки с пеной у рта доказывают им, что это не шутка, не причуда извращенного вкуса, не геополитическая интрига: румынское кино и в самом деле колоссальное открытие. Скажите спасибо Каннскому фестивалю. Здесь в 2005-м приз “Особый взгляд” дали “Смерти господина Лазареску” Кристи Пуиу, в 2006-м “Золотая камера” досталась Корнелиу Порумбоиу с картиной “12:08 к востоку от Бухареста”, а теперь состоялся полный и окончательный триумф Румынии. В том же “Особом взгляде” главный приз получил California Dreamin Кристиана Немеску, а в основном конкурсе, где румынская картина была представлена впервые, самый престижный трофей международного кино, “Золотая пальмовая ветвь”, присужден 39-летнему Кристиану Мунгиу. Его работа “4 месяца, 3 недели и 2 дня” была показана в первый же день фестиваля и оставалась первым номером во всех каннских рейтингах до самой церемонии закрытия.
“Карпатские гении”
Редкое единодушие: самый важный приз румынам присудило и жюри с чопорным британцем Стивеном Фрирзом во главе, и жюри всемирной ассоциации критиков ФИПРЕССИ, возглавленное Андреем Плаховым. Столь молодому и малоизвестному режиссеру “Золотая пальмовая ветвь” в последний раз доставалась в 1994-м, когда в Каннах победил Квентин Тарантино с “Криминальным чтивом”. То решение привело к эстетическому слому, с ним отчаянно спорили. Это, напротив, казалось бесспорным. С вердиктом жюри согласились все – от завистливых коллег по кинематографическому цеху до безграмотных и безразличных журналистов. Газета Liberation вышла в понедельник с огромной фотографией Кристиана Мунгиу на первой полосе и заголовком “Карпатский гений”. А ведь до сих пор, казалось, взаимоотношения Румынии с кинематографом ограничивались смутной памятью о том, что эта страна дала миру популярнейшего киногероя – графа Дракулу.
Если награждение California Dreamin можно было объяснить не только редкими качествами фильма, но и фактом безвременной кончины режиссера Немеску (он погиб двадцати восьми лет от роду в автомобильной катастрофе, не успев закончить картину), то “4 месяца, 3 недели и 2 дня” действительно оказался для многих самым свежим и сильным впечатлением юбилейного фестиваля. Больший ли гений Мунгиу, чем его соратники Пуиу и Порумбоиу, покажет время. Пока ясно, что фильмы всех трех апостолов молодого румынского кино отличают поразительное внимание к деталям, полное отсутствие морализаторства, абсурдистский юмор (недаром Румыния – историческая родина Эжена Ионеско) и редкая по нашим дням способность к состраданию отнюдь не безупречным персонажам. “Смерть господина Лазареску” – одиссея одинокого бухарестского пенсионера, который как-то вечером плохо себя почувствовал, а потом отправился в путь по всем столичным больницам (как на грех, переполненным) в поисках диагноза, врача и финального избавления от страданий. “12:08 к востоку от Бухареста” – гомерически смешной фильм, состоящий на добрую половину из передачи провинциального телеканала: в прямом эфире местный интеллектуал-ведущий, алкоголик-учитель и отставной Санта-Клаус вспоминают о том, как в их городке свергали Чаушеску. Метафизика, сатира, “социалка” – все тонет в хирургически точной конкретике вымышленного сюжета, решенного в режиме real-time. То же достоинство присуще фильму Мунгиу, хотя его заголовок обозначает отнюдь не время действия. “4 месяца, 3 недели и 2 дня” – срок беременности. Тема фильма – нелегальные аборты в социалистической Румынии середины 1980-х.
Жертвы аборта
Две студентки живут в общежитии, учатся, встречаются с молодыми людьми, закупаются импортными сигаретами на черном рынке и не подозревают, что до смены политической власти остались считаные годы: они – люди будущего, вынужденно живущие по законам прошлого. В числе этих законов – запрет на аборты, а одна из подружек забеременела. Теперь у нее нет иного выхода, кроме как собрать денег и подрядить подпольного доктора на аборт. Сердобольная приятельница, которую бойфренд как раз в этот вечер позвал на день рождения мамы, вызывается помочь. Заказывает на двое суток номер в гостинице, занимает еще немного денег, встречает и привозит на место малосимпатичного эскулапа. А тот требует за риск нетривиальную плату – натурой. Причем от обеих девиц.
История, в общем, тривиальная. Это и позволяет зрителю незаметно для себя вжиться в ситуацию, увидеть себя на месте глупых студенток и почти физически ощутить боль от операции, проводимой несложными методами: воткнут в тебя спицу, и лежи, не двигайся. Однако в центре интриги – не та девушка, которая делает аборт, а вторая. Поначалу она беззаботна и энергична, под конец берет на себя всю тяжесть содеянного. Центральный образ – тоже простой, но сильный – зеркало: отражение, в котором героиня перестает себя узнавать, производит не меньшее впечатление, чем пугающий крупный план мертвого зародыша. Фильм снят длинными подвижными планами, камера почти не покидает девушек, и параноидальные предвкушения передаются зрительному залу: то ли сейчас милиция вломится в дверь, то ли досужий вор вырвет из рук сумку, в которой спрятан плод преступления, то ли умрет от потери крови неподвижная подруга: Чистый Хичкок, глаз от экрана не оторвать. Но Мунгиу избегает банальных разрешений, и эффект отчуждения пространства от героя возникает без участия “богов из машины”. Внутреннее событие, травма самосознания, оказывается важнее любых внешних событий. В конце картины, формально напоминающем хеппи-энд, сделавшая аборт студентка с аппетитом поедает мясные закуски в ресторане того самого отеля. Вторая студентка с трудом подавляет тошноту и слезы – что-то подобное испытывает и публика, покидающая зал в гробовом молчании. Гротескные подробности советского быта, тончайшая грань между комичной рутиной и незаметной трагедией, безупречная психологическая точность – все это превращает фильм Кристиана Мунгиу в крупнейшее событие современного кино.
К востоку от запада
Открыв после угасших иранской, китайской, датской и балканской “волн” новую, румынскую, Канны определили новейший вектор – восточноевропейский. Ему мы обязаны тем, что в лице Константина Лавроненко жюри почтило “Изгнание” Андрея Звягинцева. 49 лет спустя после победы фильма Михаила Калатозова “Летят журавли” Россия получила наконец вторую “Золотую пальмовую ветвь”. Правда, малую, актерскую. 46-летний выпускник школы-студии МХАТ, долгое время Лавроненко был больше известен как театральный артист, а после успеха “Возвращения” (там он играл отца) все чаще стал сниматься в кино и на телевидении.
Впервые за долгое время в конкурсе оказалась и Венгрия. Живой классик, снимающий долго и редко, Бела Тарр, показал экранизацию романа Жоржа Сименона “Человек из Лондона”. Невыносимо стильный черно-белый “нуар” о свидетеле преступления, присвоившем украденные деньги, сделан настолько утонченно и вызывающе старомодно, что удостоился и аплодисментов, и свиста. Кстати, обладатель “Золотой пальмовой ветви”, участник и лауреат конкурса этого года Гас Ван Сэнт, считает именно Тарра своим крестным отцом в кинематографе.
Двинулся с Запада на Восток и австрийский авангардист Ульрих Зайдль в фильме с говорящим названием “Импорт/Экспорт”. Документалист, изредка позволяющий себе роскошь игрового кино (каждый такой фильм снимается по несколько лет), после премированной в Венеции “Собачьей жары” Зайдль взялся за тему внутриевропейской миграции. Один его герой – безработный паренек из Вены, который пытается подзаработать, а заодно сбежать от кредиторов, отправляясь в компании с отчимом на Украину: только там можно продать устаревший в Европе игровой автомат. Вторая героиня – медсестра из украинской глубинки. После неудачного опыта работы в индустрии “секса по интернету” она едет в Австрию, где устраивается уборщицей в дом престарелых. Так и не встретившись на границе, они проходят все круги обыденного ада, показанного Зайдлем с той степенью достоверности, которой способен достичь лишь мастер неигрового кино. Предыдущий фильм режиссер снимал в экстремальных условиях сорокаградусной жары, этот – в тридцатиградусные холода: эмоции персонажей и их реакции будто заморожены, и тем больше впечатляют. Любопытно, что директором кастинга в “Импорте/Экспорте” был тот самый Мунгиу, который оказался триумфатором нынешних Канн.
Центральная мысль Зайдля в том, как мало отличается мир благоустроенной Европы от социалистических трущоб: везде человек одинок, неприкаян, лишен защиты и тепла. О том же твердили и другие участники каннского конкурса. Фатих Акин в путаной, но эффектной мелодраме “С другой стороны” продолжил исследование турецкой общины в Германии, начатое фильмом “Головой об стену”. В числе персонажей – университетский профессор, турецкая террористка, немецкая студентка, ее консервативная мамаша (в этой роли – звезда Фассбиндера Ханна Шигулла). В общем, мешанина, а в сухом остатке – довольно банальный тезис о человеческих чувствах, преодолевающих языковые и пространственные барьеры.
Чуть более оригинальна еще одна картина об импорте и экспорте – ирано-французский дебют Марджаны Сатрапи и Венсана Паронно “Персеполис”, экранизация автобиографических черно-белых комиксов о взрослении девочки в пору исламской революции. Этот полнометражный мультик, в котором звучат закадровые голоса Кьяры Мастроянни, Катрин Денев и Даниэль Дарье, встречали восторженно – публике импонировали легкомысленная интонация и нарочитая плоскость образов, в которых остроумно излагалась история Ирана последних двух десятилетий.
Немного нового
У Канн – свой импорт, свой экспорт. Отвечая на упреки в номенклатурности, отборщики укомплектовали привычно звездную программу немалым числом новичков – и постарались раздать призы именно им. Когда-то именно Канны открывали новые имена в кинематографе; традицию было решено возобновить. Жюри под председательством Стивена Фрирза сработало как хорошо смазанный механизм, разработав призовой алгоритм с точностью компьютера. Все призеры делятся на две категории: открытые Каннами имена, до сих пор оставшиеся без наград, и яркие персонажи, открытые другими фестивалями. В первом отряде – румын Мунгиу, японка Наоми Кавасе, мексиканец Карлос Рейгадас и те же Сатрапи с Паронно. Во втором – “венецианские” герои: американец Джулиан Шнабель, кореец Ли Чан-Дон и Андрей Звягинцев, а также победитель Берлинале Фатих Акин. Все вышеперечисленные лауреаты или молоды, или недавно вошли в профессию. Ни один из них до сих пор не был отмечен в Каннах. Единственное исключение сделали для Гаса Ван Сэнта – его “Параноид Парк” был удостоен диплома с подчеркнуто-мемориальной формулировкой “Приз 60-го фестиваля”. Но ведь и Ван Сэнт получил в Каннах второе рождение, полностью сменив почерк и стиль, за что получил свою “Пальму” в 2003-м.
В фильме ветерана Ван Сэнта интересны не виртуозное стилевое решение, не магическая камера лучшего оператора современности Кристофера Дойла и не изощренный саундтрек. Интересна тема, не оставляющая режиссера: дети. Герой “Параноид Парка” – старшеклассник, гоняющий в свободное от необременительной учебы время на скейтборде и по случайности совершающий убийство. Тинейджер, лишенный способности к рефлексии, оказывается в той же ситуации, что студент Раскольников: все вечные и давно решенные (или от века нерешаемые) вопросы встают перед ним вновь, будто впервые.
Вечнозеленый идеалист Ван Сэнт – лишь один из тех, кто ищет новые способы взглянуть на опостылевшую реальность. Иногда помогает сама природа: она будто очищает человека от банальных культурных наслоений. Под сводами древних деревьев старик из приюта вспоминает умершую жену, а его сиделка – погибшего сына (“Лес Могари” Кавасе). На бескрайних просторах Мексики погруженные в медитацию меннониты растворяют грех в братской любви и даже оживляют мертвых (“Тихий свет” Рейгадаса). Самое нетривиальное решение предлагает фильм “Скафандр и бабочка” Шнабеля: полностью парализованный после инсульта главный редактор журнала Elle сохраняет не только рассудок, но также оптимизм и способность к самоиронии. Он видит мир буквально одним глазом, способность моргать которым – последнее, что ему осталось. Как ни странно, тот же видоизменившийся мир, показанный гениальным оператором Янушем Камински с точки зрения паралитика, вдруг расцветает новыми красками. Закадровый дневник инвалида (изданный и ставший французским бестселлером, по которому и поставлен фильм) – открытие вселенной, увиденной заново из тела-скафандра, в котором заперт дух. Когда ты лишен почти всего, открываются новые горизонты. Жюри Канн искало их повсюду – недаром среди призеров есть представители всех континентов. А нашелся выход из тупика в далекой европейской провинции, Румынии.
Конкурс этого года был полон детей – и стариков. От геронтофильского преклонения перед авторитетами кинематограф наконец перешел к формированию нового, молодого, до сих пор невиданного кино.
Старая, старая сказка
Точнее всего ситуацию отразил заголовок нового шедевра братьев Коэнов – строчка из Йейтса – “Старикам здесь не место”. В этой экранизации романа Кормака Маккарти, как в средневековой мистерии, за душу индивидуума сражаются ангел (уставший творить добро шериф – Томми Ли Джонс) и дьявол (сатанински харизматичный Хавьер Бардем в роли маньяка-убийцы). Искушения слишком сильны и многообразны, и герой поддается им – немедленно теряя деньги и жизнь. Эта печальная саркастическая притча, своеобразный неовестерн, продолжает линию таких коэновских фильмов, как “Просто кровь” и “Фарго”. Несмотря на высочайшие оценки, картина осталась без наград: Коэны и сами недоумевали, зачем их фильм поставили в конкурс. У них на счету одна “Пальма” и три приза за режиссуру в Каннах, куда еще? Старикам здесь не место. В числе других титулованных и потому не награжденных “стариков” – заматеревший с годами Квентин Тарантино (“Доказательство смерти”), все более гламурный с каждым фильмом Вонг Кар-Вай (“Мои черничные ночи”), еще более разухабистый, чем прежде, Эмир Кустурица (“Завет”) и, увы, наш задумчивый соотечественник Александр Сокуров (“Александра”). Он тоже показал высочайший класс режиссуры и, возможно, поэтому не попал в число молодых и многообещающих призеров.
Дело, разумеется, не в возрасте. Для приуроченного к юбилею фестиваля альманаха “Каждому свое кино” все звезды мировой режиссуры – Цай Мин-Лян, Дэвид Кроненберг, Чжан Имоу, Тео Ангелопулос, Андрон Кончаловский, Джейн Кэмпион, Ларс фон Триер, Такеси Китано, Роман Полански, Клод Лелуш, Аки Каурисмяки (всего 33 человека) – сняли по трехминутному фильму. Едва ли не самый остроумный и живой сделан старейшим режиссером мирового кино. 98-летний португалец Маноэль де Оливейра снял черно-белую немую псевдодокументальную зарисовку о встрече папы римского с Никитой Хрущевым, причем генсека сыграл Мишель Пикколи, которому тоже уже за восемьдесят. “А все-таки между нами есть что-то общее”, – говорит добродушный понтифик застывшему на месте Хрущеву. Похоже, те же слова патриархи Канн, приехавшие на Лазурный берег втридцатером, могут сказать молодым режиссерам, пришедшим им на смену.
СПРАВКА МН
“Золотая пальмовая ветвь” – “4 месяца, 3 недели и 2 дня”, реж. Кристиан Мунгиу (Румыния)
Гран-при – “Лес Могари”, реж. Наоми Кавасе (Япония)
Приз 60-го фестиваля – “Параноид Парк”, реж. Гас Ван Сэнт (США)
Лучшая режиссура – Джулиан Шнабель, “Скафандр и бабочка” (США – Франция)
Лучший сценарий – Фатих Акин, “С другой стороны” (Германия – Турция)
Лучший актер – Константин Лавроненко, “Изгнание”, реж. Андрей Звягинцев (Россия)
Лучшая актриса – До-Ен Чжон, “Тайное солнце”, реж. Ли Чан-Дон (Корея)
Приз жюри – “Персеполис”, реж. Марджана Сатрапи и Венсан Паронно (Иран – Франция), а также “Тихий свет”, реж. Карлос Рейгадас (Мексика)
Приз жюри ФИПРЕССИ – “4 месяца, 3 недели и 2 дня”, реж. Кристиан Мунгиу (Румыния)
Приз экуменического жюри – “С другой стороны”, реж. Фатих Акин (Германия – Турция)
