Замечательный Борис Хлебников — молодой, интеллигентный, доброжелательный — еще недавно воспринимался исключительно в паре со своим другом-соавтором Алексеем Попогребским. Таким же молодым, интеллигентным и доброжелательным… В тандеме они сняли, если помните, чудный «Коктебель» — о странствиях непутевого папаши с малолетним сынком; в тандеме и призы получали, и на фестивали ездили. Так и запомнились — всегда вдвоем, как братья Коэны, неразлучная пара начинающих гениев. Однако в этом году Борис всех удивил, пустившись в самостоятельное «Свободное плавание». Как выяснилось, навигатор он хоть куда: «доплыл» и до Венеции, и до Варшавы (где получил один из главных призов), и до нашего «Кинотавра», где был объявлен «лучшим режиссером». Более того: суровые наши критики, народ все больше насмешливый да неподкупный, картину Хлебникова расхваливали на все лады; а один из них, человек уже в возрасте и весьма опытный, назвал «Свободное плавание» лучшим фильмом киносезона. Критическая же молодежь сравнивала манеру Хлебникова с поздним Джармушем и ранним Иоселиани, справедливо отдавая дань высокому мастерству молодого режиссера…
В чем же дело? О чем, собственно, эта картина, возбудившая умы и снискавшая целый шквал восторгов? Вы будете смеяться, но о… безработице. О русской провинции, о косноязычной нашей глубинке, где люди — как и в вырыпаевской «Эйфории» — никак не могут выразить себя. Ну разве что общими местами, самопародийными речевыми штампами, невнятным мычанием или, на худой конец, матом. Прорывающимся даже в минуты нежности: главный герой картины, паренек Леня, никак не может объясниться со своей возлюбленной без умильного, беззлобного матерка. Правда, в отличие от того же Кена Лоуча, певца рабочего класса, человека серьезного и социально озабоченного, Хлебников — на драматическом в общем-то материале — снимает комедию абсурда. И абсурд этот вырастает не из лабораторного, придуманного за письменным столом материала, но как бы из самой нашей жизни, непонятной любому иностранцу. Недаром на просмотре в Венеции западные критики хохотнули лишь однажды — когда один пьяный никак не мог прицелиться, чтобы прикурить у другого; иные же трагикомические ситуации им были явно недоступны. Ибо художественная правда этой картины корнями прорастает в нашу грустную действительность, в родную почву берез и осин, которую никаким умом, тем более рациональным западным, не понять, не измерить. Тем более когда дело касается речевой оркестровки: скажем, безумного, чуть ли не гоголевского монолога мошенника-бригадира. Нет, скорее не гоголевского, а пьецуховского: обычно именно у него, у Пьецуха, писателя в общем-то недооцененного, персонажи несут примерно такую же ахинею. Понятную только русскому человеку, да и то не всякому, но с обостренным чувством юмора…
И вот еще что. Быть может, самое главное. То, как Хлебников смотрит на своих персонажей. А смотрит он на них, болезных, не свысока, не с вершин своей удавшейся карьеры, как порою смотрят удачливые творцы на жалких бедолаг — сквозь лупу собственного успеха. Взгляд же Хлебникова — нежный и печальный: «Боже, как грустна наша Россия…»
Оригинал статьи
http://www.itogi.ru/Paper2006.nsf/Article/Itogi_2006_11_05_02_3138.html
