В последние два – три года российское кино стремится к возможно большей кассовости. Соответственно определение “фестивальный” звучит как ругательство. Меж тем все отечественные режиссеры, от Павла Лунгина до Тиграна Кеосаяна, с необъяснимым упорством стремятся принять участие в фестивалях – будто ведут их не рациональные соображения, а животные инстинкты.

Тараканнский фестиваль

Эти инстинкты – в центре показанного на ММКФ фильма Василия Пичула, попросту названного “Кинофестиваль”. С упорством, достойным лучшего применения, культовый режиссер 1980-х возвращается в те самые времена, которые сделали славу его “Маленькой Вере”. Только если с короткого расстояния Пичул видел позднесоветскую вселенную насквозь, то годы спустя она обросла в его памяти мифами такого масштаба, что пробиться сквозь них решительно невозможно. Экранизация малозначительной повести под тем же названием, “Кинофестиваль”, возвращает публику (а заодно и ностальгически настроенную дирекцию ММКФ) в ту эпоху, когда московский всемирный смотр кино был действительно важнейшим событием в жизни страны. Остросюжетно-эротическая канва посвящена затеянной КГБ дискредитации видного американского актера (в исполнении Игоря Верника – можете себе представить), нужной, чтобы помешать новым веяниям и чрезмерной проницаемости границ. Особенно культурных.

Границы действительно непроницаемы: представить реакцию среднего зарубежного синефила на “Кинофестиваль” страшновато. Вообще-то по жанру это музыкальная комедия, но при просмотре не хочется ни смеяться, ни подпевать. Музыка, к слову, редкостно невыразительна, а стихи былого куртуазного маньериста Виктора Пеленягрэ недалеко ушли от его же творчества в группе “Белый орел”. Запоминается лишь прицельно-точная рифма “Канны/тараканы”. Российское фестивальное кино в лице Пичула пытается ориентироваться на западные образцы, одновременно апеллируя к былой фестивальной славе СССР – но вместо отечественного аналога “Мулен Руж” или “Капризного облака” выходит что-то наподобие телеверсий Марка Захарова, в придачу начисто лишенное вдохновения. И правда, не след нашим тараканам тягаться с их Каннами.

Кино с червоточинкой

В таких обстоятельствах можно только пожалеть режиссера, лишенного шанса вырваться за пределы российского фестивального контекста. Таков Алексей Мурадов: его дебютный “Змей” показывался в Выборге (правда, потом был приглашен в одну из параллельных программ Венеции), “Правда о щелпах” была на “Кинотавре”, а новейший “Червь” оказался единственным нашим фильмом в конкурсе нынешнего ММКФ. Кстати, и фестивальная публика Мурадова по преимуществу недолюбливает: Вдобавок режиссер в трудном положении: два года подряд на ММКФ побеждали русские, и третий раз повторять трюк никто не захочет. Участвовать в конкурсе без надежды на главный приз – участь не сладкая.

Несмотря на эту безнадежность, Мурадов, похоже, снял самый лучший свой фильм. “Червь” отнюдь не идеален, в нем масса погрешностей – в основном по части драматургии (писать об этом несколько неудобно, поскольку один из сценаристов умер за время работы над картиной). Однако в нем есть яркая центральная идея и несколько исключительно удачных образов, искупающих некоторую рыхлость общей структуры. “Червь” – второй, вслед за фильмом “4”, кинопортрет страны, которую условно можно назвать “путинской Россией”. Главная роль блестяще исполнена неизвестным широким массам Сергеем Шныревым. Его герой – полковник, видимо, спецслужбист, который в один прекрасный день исчезает с работы и отправляется в таинственное путешествие. Его разыскивают родственники и сослуживцы, он, похоже, обладает какой-то сверхсекретной информацией – но не стремится ее кому-то передать, а, напротив, двигается без руля и ветрил, встречаясь по пути с разнообразными людьми, моментально перенимая их стиль общения и даже внешность. Если вернуться к животному миру, то этому, идеально уловленному, герою нашего времени больше подошла бы кличка Хамелеон, чем Червь.

Жесткая и парадоксальная картина в какой-то момент превращается в подобие триллера, но к финалу, увы, разрешается сравнительно благополучно: полковник вынужденно возвращается к родным органам. Таинственный сюжет, так толком и не объясненный, превращается в мелодраму: влюбившись в женщину-охранника в далеком Выборге, герой собирается уплыть с ней на деревянном паруснике к неведомым далям. Утешительный идеализм режиссера все же компенсируется едкими зарисовками столь знакомой действительности, которая остается беспросветной, даже невзирая на личное счастье, достигнутое персонажами картины.

И все-таки обидно, что за названием фильма Мурадова “Змей” скрывался лишь воздушный змей, а не настоящая рептилия, да и в “Черве” имеется в виду компьютерный вирус. Лучше бы название отсылало публику к червям могильным – которые, кстати, в картине тоже вспоминаются.

Свинья в иллюминаторе

Пока в Москве еще не завершился ММКФ, в Чехии открывается крупнейший восточноевропейский кинофестиваль – в Карловых Варах. Российских фильмов там, как обычно, хватает: от социально-чернушной “Точки” Юрия Мороза до задумчивого “Гарпастума” Алексея Германа-младшего. Однако первое место среди русских, представленных там, по закону принадлежит единственному участнику официального конкурса – Александру Рогожкину с фильмом “Перегон”. Кстати, фильм меньше чем через неделю выходит и на широкие российские экраны.

Только публика подзабыла о ветеране новорусского продюсирования, питерской студии СТВ, как та напомнила о себе фильмами двух своих “фирменных” режиссеров – Алексея Балабанова и Александра Рогожкина. По поводу мелодрамы Балабанова “Мне не больно” многие удивлялись – и чего это он теперь снимает только на чужие сценарии? Ну а новая работа Рогожкина вызывает ровно противоположный вопрос: почему же настолько профессиональный (а у нас это – редкость) постановщик не возьмет напрокат драматурга со стороны? Рогожкину-режиссеру за “Перегон” хочется поставить твердое “хорошо”, может, даже с плюсом, а вот Рогожкин-сценарист не наработал и на “трояк”.

Меж тем двух с половиной часовой “Перегон” – замах на эпос в духе Роберта Олтмана, из жизни обитателей одного чукотского военного аэродрома в самый разгар Второй мировой. Американцы пригнали по ленд-лизу несколько самолетов и неожиданно для молодых пилотов оказались американками. Языковой барьер, как мы знаем со времен рогожкинской “Кукушки”, не помеха. Впрочем, и любви, и трудностей перевода в фильме явно не хватает. Собственно, в нем так много всего, что ощущается нехватка каждого компонента в отдельности. В отличие от своего персонажа, отсидевшего экс-конструктора, а ныне повара по фамилии Рамадановский, Рогожкин показывает решительную неспособность приготовить съедобное варево из привлекательных на вид и запах ингредиентов. Амбициозно заявив, что в его картине “сорок героев, и все – главные”, режиссер по-настоящему преуспел только в одном – в построении мира, живописного и по-своему убедительного, но способного пленить зрителя только в одном случае: когда движущиеся и говорящие человеческие фигуры не заслоняют впечатляющую природу.

В череде персонажей, среди которых встречаются бесспорные удачи – например, зоркий следователь (Кирилл Ульянов) или параноидальный комендант (Алексей Серебряков), – выделяется один: волосатый поросенок, составивший компанию молодым пилотам. Вырезав фрагменты с его участием, можно было бы смонтировать из них очаровательный фильм под условным названием “Бейб-3: свинья на аэродроме”, который, возможно, смотрелся бы гораздо лучше “Перегона”. Из чего приходится сделать все тот же вывод: жизнь животных дается русскому кино из года в год все лучше. Про жизнь людей этого не скажешь.

http://www.mn.ru/issue.php?2006-24-26