Гастрольное турне «ДДТ», в эти дни объезжающего Евразию, завершится в январе на Трафальгарской площади в Лондоне. Лидер группы Юрий ШЕВЧУК родился в год прорыва человека в космос. Топтал землю на Колыме, Северном Кавказе, Урале. Обосновался в Санкт-Петербурге. Пишет песни, издает книги, познает жизнь, себя и, конечно же, бунтует.

— Вы много ездите по России, скажите, меняется ли она?

— За последнюю пятилетку очень сильно изменилась. Например, Томск похорошел, чувствуется, что здесь есть единый архитектурный план. В Иркутске такого нет — город живой, но очень разорванный. Во Владивостоке люди еще не разучились улыбаться. Хабаровск — город красивый, но излишне вылизанный. Меняется Россия, и нам с вами тоже нужно меняться. Надо любить и заботиться о ближних. А не так, как сейчас принято: много говорить и ничего не делать.

— Вы все еще продолжаете бороться с попсой?

— А кто вам сказал, что я с ней когда-то боролся? Это сегодня государство борется со всеми нами с помощью попсы. Попса стала тоталитарной, и у меня такое ощущение, что это политика государства. Очередное оболванивание народа, снижение культурного уровня. Раньше была цензура, теперь — формат, слово изменилось, суть осталась прежней. Несвободы стало очень много, особенно в последнее время. Знаю, что Бориса Гребенщикова вызывали в соответствующие инстанции, и с ним был очень серьезный разговор. Они очень боятся революции. Я уже дал ей названия — «дубовая» или «березовая». И она не будет бескровной, мы не Украина, мы более злая страна. У меня сложные ощущения по этому поводу. Возможно, после того как проедемся по стране, напишем новый альбом.

Только не подумайте, что я призываю к революции. Моя задача прямо противоположная. Чем ярче и ударнее современная рок-музыка, тем меньше остается людей, стремящихся к бунту. Рок «съедает» негативные эмоции, выплескивая накопившееся недовольство.

— В чем особенность альбома «Пропавший без вести»?

— Основная идея альбома и всех концертов гастрольного тура — жажда свободы. Долой позитивизм и да здравствует движение к свету! Еще Лев Толстой писал, что позитивизм — когда мы стоим под фонарем и дальше ничего не видим. А кто-то с фонарем в руке идет по жизни, побеждая тьму. «Пропавший без вести» — это человек, который вышел на улицу и растворился в толпе. Это обо всех нас, об одиночестве людей в современном мире. Сегодня пропавших без вести гораздо больше, чем нашедших себя.

— Вы делали этот альбом довольно долго — почти два года.

— Было время, когда я писал альбом за неделю. Вот на Украине ребята пишут быстро, там интересно стало жить. У нас — болотистая масса, которая всем стала привычной.

— Вы много ездили по «горячим точкам», что там искали?

— Пытался понять, что это за дрянь такая — война. Перечитал кучу классики. Тогда вывел свою формулу: война — когда зло навязывает добру свои правила игры. Но война и наилучшая проверка для человека. Я видел прекрасных людей, которые подставляли себя под пули, защищая чеченских детей. Видел и сволочей, делавших на войне состояние. Война раскрывает человека, но истину там найти невозможно. Ее там попросту нет. Своя правда у чеченцев, своя — у наших солдат, своя — у Путина. И эти правды раздирают друг друга и тебя. Они даже могут тебя убить, но выбрать одну нужную — невозможно.

— А что в вашей душе: мир или война?

— Кажется, Гераклит сказал: «Мир — это война!» Я с этим абсолютно согласен. Для того мы образ и подобие Божие, чтобы выбирать мир, только это очень сложно. Мы материализуем зло и ищем его во внешних проявлениях, хотя и зло, и добро — это мы сами.

— Вы до сих пор исполняете песню «Родина». Вам не кажется, что в нашей стране это понятие устарело?

— «Любовь к родине рождает героев, любовь к истине — мудрецов», — это не я сказал, а Чаадаев. Я же пытаюсь совместить эти два понятия, сложить их в единое целое. Когда это получится, у нас будет замечательная родина, замечательная Россия. Вслушайтесь, какое это красивое слово «Россия». Сколько поэзии, сколько любви в нем, как должен быть мудр народ, давший своей родине столь совершенное имя.

— Вы видите себе смену?

— Есть интересные ребята, слышу их на кухнях, в подземных переходах. К сожалению, не по телевизору или радио. Но они есть, и слава Богу, не похожи ни на Шевчука, ни на Макаревича, ни на Земфиру, а просто настоящие парни, которые умеют и любят петь по-своему. Для меня рок-н-ролл — это несогласие с тем, что творится вокруг, что-то настоящее, не всегда приятное для слуха, но искреннее и честное.

— Вас не посещает мысль отложить гитару и стать просто поэтом?

— Я не вижу смысла сегодня быть поэтом. Последним поэтом в чистом виде был Бродский, который закрыл собой целый век. Удел последующих — поэзия, разбавленная музыкой. Ничего в этом страшного нет, время такое. Сегодня и Пушкин, и Лермонтов взяли бы гитару и вышли на сцену, если бы хотели быть услышанными. Чистая поэзия сегодня перестала преображать.

— Почему вы никогда не снимаетесь в рекламе?

— Реклама — все-таки большое зло, очень в последнее время расплодившееся. У нашей группы есть несколько табу — сюда входит и участие в рекламе. Мы дорожим своим именем и не хотим растрачиваться по пустякам.

— Значит, удается жить без компромиссов?

— Нет, конечно. Всегда вмешивается вечное противостояние идеала и жизни. Порой добру приходится принимать правила игры, которые зло навязывает добру.

— Если бы у вас был выбор, что бы вы взяли с собой на небеса?

— Из вещей — ничего. У меня на этот счет есть своя концепция. Нам нужно постоянно возвращаться к мысли о смерти, каждодневно готовиться к ней. Идеальным был путь Виктора Цоя — каждая вторая его песня о смерти. Почему покаяние так важно в нашей жизни? Человек очищается, все мелочное и суетное отходит. Тогда он нужен Космосу, нужен Богу, он продолжает жить и развиваться даже после смерти, — я в этом абсолютно убежден.

— Тогда зачем дана нам жизнь?

— Наверно, чтобы набраться какого-то опыта. У меня есть песня «Я — дорога». По ней я иду к Истине. Не знаю, дойду ли, не знаю, на каком участке дороги меня не станет. Мне кажется, что-то я должен приобрести — я люблю познавать жизнь.