Порой кажется, что российская власть сама не знает, чего она хочет. Взять, например, ныне популярную тему административной реформы. Вроде бы наверху созрело понимание необходимости не просто радикального сокращения государственного аппарата, но коренного изменения его роли и функций. В этой связи, например, планируется преобразовать правительство страны с его громоздкими бюрократическими структурами, огромными распорядительными полномочиями (в значительной степени доставшимися в наследство от советской эпохи) в компактный институт, который более не будет напрямую вмешиваться в хозяйственную жизнь, а лишь ограничится общим регулированием ее согласно правилам, обязательным для всех участников рынка.
Но, с другой стороны, различные властные институты часто действуют так, будто их цель только и состоит в том, чтобы превратить общество в подобие механизма, живущего по строго бюрократическим предписаниям, не допускающим не то чтобы всяких там неожиданностей, но какой-либо инициативы вообще. Недавно приняли закон о государственной службе, создающий условия для превращения чиновничества в замкнутое привилегированное сословие — этакое подобие современного мандарината. И тут же под это «мандариновое» видение действительности начали переделывать социальную реальность. Так, неожиданно появилась идея укрупнения субъектов Федерации — для упрощения структур и механизмов управления государственной системой. Зачем распылять ресурсы, думать над непростыми схемами согласования интересов, когда можно дать команду небольшому количеству местных органов власти — и управленческий процесс, как говорится, пойдет своим ходом. Не важно, какие в конечном итоге могут получиться результаты, важно, что сейчас все выглядит просто и понятно.
Вот Центральная избирательная комиссия, следуя сугубо бюрократической логике «как бы чего не вышло», протолкнула-таки через Думу поправки к закону о СМИ, фактически перекрывающие журналистам возможность нормально освещать ход избирательной кампании. Налицо и стремление различных властных структур загнать сам предвыборный процесс в жесткие рамки подробно расписанного действия, где уже заранее определены его конечные результаты, победители и побежденные.
Дурные примеры, как известно, заразительны. Глядишь, и у других ведомств появится неукротимое желание «упорядочить», измерить, взять под контроль различные стороны общественной жизни, чтобы тем самым исключить из них всякую непредвиденность и непредсказуемость.
Но это противоречие между вполне разумным подходом к преобразованию действительности и очередными попытками создания бюрократической утопии — отнюдь не случайность, не результат традиционного российского разгильдяйства, когда левая рука не знает, что делает правая. Это, скорее, застарелый изъян всех российских реформ, начиная со времен императора Александра I, а может быть, и еще раньше. Суть в том, что власть вроде бы понимает необходимость либеральных реформ, раскрепощения частной инициативы, но предпочитает делать это с опорой на государственную бюрократию. До определенного момента это дает позитивные результаты. Но затем начинается топтание на месте, рост недовольства и конфликтов.
В отличие от реформаторов времен царской монархии, которые, не исключено, и хотели бы опереться на кого-нибудь, кроме бюрократии, да не могли найти ничего подходящего на эту роль, у нынешней власти спектр возможностей пошире. Тут и экономически самодостаточные бизнес-структуры, и политические партии, и продвинутые социальные слои.
Но есть инерция по привычке опираться на тех, на кого и раньше в аналогичных случаях опирались реформаторы — на государственное чиновничество. А то, в свою очередь, по-своему восприняло постъельцинскую стабильность — как стремление заморозить общество со всеми его проблемами в нынешнем состоянии, использовать любые имеющиеся в распоряжении ресурсы, чтобы сохранить status quo. Благо общество многочисленные административные начинания воспринимает спокойно, не сопротивляется. Похоже, ему вообще все равно. Словом, идеальное поле для бюрократических фантазий, для возникновения административного восторга по поводу неограниченных возможностей «выстраивания» действительности по определенному плану.
Только ведь это ненадолго. Как только обнаружатся реальные проблемы, которые нужно решать, сразу выяснится, что методы административного регулирования по артикулу ничего не решают и, более того, не помогают достичь даже простой «подморозки». Поэтому рано или поздно власти придется-таки выбирать между стремлением провести административную реформу, опираясь на силы вне государственного аппарата, и административными восторгами, рожденными верой в безграничные возможности «упорядочивания» действительности.
Российская власть сама не знает, чего она хочет.
