Сегодня Госдума должна во втором, ключевом, чтении рассмотреть пакет законов о реформировании энергетики. Важность этого решения для последующего развития страны всем очевидна. Однако даже беглый взгляд на судьбу многострадальной реформы – громкие разоблачения в прессе, ожесточенные публичные диспуты, сложные закулисные маневры, сделки между заинтересованными группами элиты – подтверждает хорошо известную истину: в России политика всегда доминировала над экономикой. И чем более масштабным ожидается экономическое действие, тем более сильным становится влияние на него политических соображений и интересов. В результате экономические аргументы неизбежно отодвигаются на второй план или попросту используются сильными мира сего лишь для обработки общественного мнения в нужном для себя направлении.

В современной России общественная стабильность определяется прежде всего балансом интересов двух-трех десятков вертикально интегрированных компаний и связанных с ними групп политического истеблишмента. Кто-то называет этот порядок “олигархическим” капитализмом. Но в данном случае не в терминах дело. Важно, что в такой системе при возникновении ситуации, когда одна группа за счет перераспределения ресурсов может получить неоспоримые преимущества перед другими, эти другие быстро объединяются. Внося в предполагаемое решение такие изменения, которые хотя и выхолащивают его экономический смысл, сохраняют систему в состоянии равновесия.

Нечто подобное и произошло с реформой энергетики. Когда Анатолий Чубайс стал активно продвигать разработанный РАО “ЕЭС” проект, многим показалось, что этот проект взорвет стабильность элиты и позволит главе энергетического холдинга и его команде фактически диктовать экономическую политику и политическую волю всему правящему классу.

Впрочем, дело не в Чубайсе. Будь на его месте кто-нибудь другой и даже с иными концепциями, результат оказался бы примерно тем же. Равно как если бы объектом реформирования стал иной, не менее важный для отечественной экономики объект. Например, “Газпром”, напряженные баталии вокруг реформы которого будут, очевидно, не менее жаркими, чем по поводу РАО. И, вполне вероятно, приведут к таким же результатам. Или Министерство путей сообщения. Хотя реформирование железнодорожного транспорта официально уже началось, сейчас даже трудно представить, к какому результату оно приведет и когда это произойдет. Ведь ключевые игроки российского бизнеса и политики, судя по всему, так и не выработали формулу, дающую возможность сохранить существующую систему баланса интересов.

Есть и другая причина, затрудняющая проведение масштабных экономических перемен. В стране, уже вступившей во второе десятилетие общественных трансформаций, по-прежнему широко распространены настроения недоверия, а то и вовсе категорического неприятия дальнейших рыночных реформ. Причем необязательно среди тех, кто голосует за компартию. Разумеется, власть и близкие к ней группы вынуждены учитывать это обстоятельство как минимум раз в четыре года – накануне очередного избирательного цикла.

Впрочем, консерватизм масс вполне мог бы и не играть столь существенной роли в нашей политике, если бы в России политическая система строилась, как в развитых демократиях, – по принципу маятника. Сегодня у власти находятся одни политические силы, завтра, после очередных выборов, их сменяют другие, а послезавтра проигравшие снова становятся победителями. Эта система развязывает руки политикам, позволяет им принимать смелые и зачастую непопулярные решения. Ведь даже проигрыш на выборах не означает выбывания из большой политики. Как поется в известной арии, “сегодня ты, а завтра я…”. Именно поэтому, например, в странах Центральной и Восточной Европы наиболее либеральные по духу экономические реформы осуществляются социал-демократическими правительствами, пришедшими к власти под лозунгами социальной справедливости и помощи неимущим.

У нас по-другому. Ведущая сила оппозиции – КПРФ хотя и вросла в существующую политическую систему, однако ее приход к власти через выборы в качестве возможного сценария политического развития полностью исключается нынешней элитой. А раз это так, то перед каждыми выборами власть вынуждена идти навстречу консервативным настроениям и откладывать реформы, чтобы не допустить массового перехода традиционалистски ориентированных избирателей на сторону оппозиции. Получается нечто наподобие бега по замкнутому кругу – правительство только начинает реформу, как уже надо думать о ее свертывании, поскольку приближаются выборы.

Когда же ситуация изменится? Ответ прост: когда круг основных игроков в сфере политики и большого бизнеса существенно расширится, а власть и оппозиция станут спокойно меняться местами, не опасаясь результатов очередных выборов.

Впрочем, суровая экономическая реальность в виде лопнувших труб и вышедших из строя энергосетей может в один день заставить правительство принять решение, не особенно оглядываясь на доминирующие в обществе настроения и не мучаясь по поводу того, как эти решения скажутся на итогах выборов.

В России политика всегда доминировала над экономикой.