В 1990 году заместителем председателя Правительства России (тогда еще РСФСР) был назначен Григорий Явлинский. Началась связанная с его именем эпопея, вошедшая в историю реформ как одна из самых ярких ее страниц: разработка, бурное обсуждение и – в конце концов – отклонение программы “500 дней”. Некоторые специалисты полагают, что тем самым решилась судьба советских реформ и, может быть, судьба самого Союза: отказавшись от реальной возможности трансформирования экономики, союзная власть закрыла перспективу собственного дальнейшего существования.

В качестве альтернативы Правительство СССР предложило программу Валентина Павлова, сменившего Николая Рыжкова на посту премьера. Ее даже не успели утвердить, да и по содержанию она никак не отвечала сложности обстановки. В те самые летние дни 1991 года, когда неторопливо продвигалась по партийно-советским инстанциям эта программа, первый заместитель Павлова Владимир Щербаков направил президенту СССР Михаилу Горбачеву письмо, в котором откровенно обрисовал катастрофическое состояние экономики и предложил несколько “пожарных” мер, требуя осуществить их не позже осени – иначе банкротство страны неизбежно. В предложениях Щербакова легко просматривается большое сходство с тем, что несколькими месяцами позднее и в худших условиях вынужден был делать Егор Гайдар. Получив письмо Щербакова, Горбачев попросил подготовить более подробный документ. Власть явно не успевала за развитием событий – не говоря уж о том, что в руководстве КПСС и правительства сохранялось немало людей, которые вообще ничего не хотели менять.

В связи с 15-летней годовщиной события “МН” попросили Григория ЯВЛИНСКОГО ответить на один вопрос: “Почему была отклонена программа “500 дней”?”

– Первая трудность была связана с тем, что концепция программы была разработана для СССР, а воля к реальным реформам была только у правительства России. Выход нашли такой: Россия должна предложить эту программу союзному правительству. Ельцин на это пошел, предложил Горбачеву, тот согласился. Они подписали совместное письмо по поводу программы и создали рабочую группу, в которую вошли от Горбачева – академик Станислав Шаталин, а от Ельцина – Явлинский. В конце августа программу внесли в Верховные Советы СССР и России. Россия ее приняла, Союз – отклонил. Она для них была слишком радикальна: введение частной собственности, приватизация, освобождение заключенных, сидевших за “хозяйственные преступления”, а проще – за предпринимательство.

Были предусмотрены и стабилизация бюджета, и сокращение военных расходов, но главное – фундаментальные решения институционального характера. Противников программы не устраивала и большая экономическая самостоятельность республик, которая там предусматривалась. Николай Рыжков же был тогда главой союзного правительства, он говорил: “Это несерьезно”. Денежный навес, угрожавший инфляцией, по этой программе ликвидировался не повышением цен, как предлагал Рыжков, а продажей новых активов, средств производства: это могли быть магазины, парикмахерские, участки земли, трактора, квартиры. Ослабив таким образом инфляционный навес, можно было бы гораздо менее болезненной сделать либерализацию цен. Вот на это и закладывались полтора года, или 500 дней. Самое главное: складывалась бы частная собственность, доступная не десяткам людей, а миллионам, складывался бы средний класс. Все регионы России прислали нам свои планы действий на полтора года, их можно было синхронизировать. Предлагался экономический договор республик – это было главное, чего не принимал Рыжков. Он говорил: “Это развал страны”.

Противники назревших реформ тогда победили, так и не поняв, что именно их политика означает неминуемый развал страны. Сейчас можно только гадать, как бы мы жили сейчас, если бы не был упущен этот, судя по всему последний, шанс предотвратить катастрофический конец империи – если вообще существовала такая возможность.