Статский советник» Бориса Акунина, один из лучших романов фандоринского цикла, написан с обычной для этого автора нечеловеческой гладкостью — никакая личная корявость не портит его глянцевую поверхность; однако главная мысль сочинения, состоящая в том, что русской государственности присуще глубокое безумие, мешающее частному человеку ей служить, есть мысль не новая, но справедливая и времени созвучная. Хорошо и правильно также, что роль воплотителя государственного безумия — князя Глеба Пожарского — в новой картине Филиппа Янковского сыграл Никита Михалков. Не в первый раз уже Никита Сергеевич опровергает художественно то, что защищает идеологически.

Задолго до выхода «Статского советника» в прокат все почему-то были уверены, что фильм получился, привычно уповая на фигуру его генерального продюсера и художественного руководителя. Фильм действительно получился, но, состоя в явном родстве с «Сибирским цирюльником», отличается от него, как сыновья, бывает, отличаются от своих отцов. Любая стилистическая экспертиза доказала бы: картина «В движении» и картина «Статский советник» написаны одним и тем же почерком — лихорадочным, резким, нервическим, иногда малоразборчивым, иногда элегантным — почерком именно что Филиппа Янковского. При том, конечно, главную энергетическую ось картины создает дуэт Никиты Михалкова и Олега Меньшикова, а главную художественную новость — возвращение Михалкова в актерскую профессию после девятилетней паузы (считая с «Ревизора»).

«Сибирский цирюльник» явился чудесным монстром в условиях разваленной киноиндустрии — «Статский советник» же закономерно рожден эпохой развивающегося киногламура. В «Цирюльнике» Павел Лебешев снимал одну ветку в инее над Москвой-рекой, и этого было достаточно для образа русской зимы — в «Советнике» Владислав Опельянц снимает уже целые аллеи, и этого мало, будут и заснеженные просторы, и ледяные дворцы. «Игра в Россию», придуманная Михалковым как лирическое откровение, стала нормальной отраслью кинопроизводства. И в этой России уже нет места для нежности.

Россия «Статского советника» — страна буйных мужчин, страстно ненавидящих друг друга и желающих друг друга истребить как можно скорее и эффективнее. Женщины помогают им в этом, в сущности, легком деле. Избыток дурной энергии, распирающий эти существа от мала до велика, не нуждается в мотивировках — под тем или иным набором фраз кипит прирожденная ненависть. В середине картины возникает персонаж, уже вообще не нуждающийся в оправдательных словах, вор-разбойник Козырь (естественно, Владимир Машков — мастер на подобные роли), и с таким удовольствием, вращая раскаленными глазищами, бросается в фартовое дело истребления себе подобных, что становится очевидно: сладострастие разрушения не от ума исходит и в идеях не нуждается.

В этом диком и страстном мире, однако, обитает Пришелец. Как в мелодрамах — Некто, Неизвестный. Неизвестно кем и для чего заброшенный сюда чужак, пытающийся вспомнить свою миссию и бесконечно изумленный всем, что он видит и в чем вынужден участвовать. Вроде бы он на стороне добра. Но в таком случае надо заметить, что у добра очень странные защитники.

Олег Меньшиков в роли Эраста Фандорина почти идеален. Хорош уже сам его силуэт — одинокий Некто в черном, а кругом снега России. Прилежно и даже щегольски исполняя человеческую роль, изощренно отделывая саркастические интонации, фантом время от времени задумывается над чем-то своим, фантомным, и тогда его черные глаза напускают такого лунного туману, такой нездешней тоски, что в ней утопает и гремучий сюжет, и хорошенькая Москва, и вся эта буйнопомешанная Россия со своими невменяемыми обитателями… Кроме, разумеется, одного обитателя, которого никак и нигде не утопишь — его придется взорвать.

Актерский механизм Никиты Михалкова от бездействия несколько заржавел, но запустив его на полный ход, как бешеный паровоз, он врывается в картину и забивает ее собой до предела. Михалков играет в приятно-старомодной манере семидесятых годов, выстраивая целостный образ, ввинчиваясь штопором в любую ситуацию ради подробных мгновенных оценок, танцуя голосом и глазами, не упуская ни одного нюанса и оттенка. Его князь Пожарский, окрашенный, как положено, в тона личного мужского обаяния артиста, действительно жуткий тип. Странно, если зрители, не читавшие роман, не догадаются сразу, кто главный злодей. Главный! — вот основное слово. Герой Михалкова предназначен быть главным, выиграть любой ценой, завоевать пространство целиком, выжечь все вокруг себя. Мы привычно говорим «власть», «террор» — как будто это безличные облака, атмосферные явления, а между тем и «власть», и «террор» по большей части состоят примерно из таких Пожарских. Это даже не эгоист — эгоизм может быть разумным, это помешанный на себе и своем значении, упивающийся собой игрок. Да, Никита Михалков играет сильно, и, пожалуй, никто из русских артистов, кроме разве что Олега Янковского, не мог бы составить ему конкуренцию в его возрастной группе.

Интересы России? Да нет у России никаких интересов, а есть полоумные игроки, готовые в угаре азарта разнести в клочья что угодно. Ясно, почему Победоносцев хотел в свое время заморозить Россию — надеялся излечить ее от болезненной страстности. Заведется здесь такой вот крупный и энергичный бес, как Пожарский, — и пиши пропало. Никаких ему не будет препон. Кроме одной.

Финальный разговор Пожарского и Фандорина — ключевой для смысла картины. Князь выиграл, победил, его объяснение с этой ирреальной марионеткой, фитюлькой, сомнамбулой, всего лишь очередная возможность повеличаться, возвыситься. Но Фандорин глядит на победителя со странной усмешкой. Он знает закон, который князь не знает. «Зло пожирает само себя», — шепчет загадочный господин и смотрит на Пожарского из своего прекрасного далёка, откуда и приходят в падший мир подобные законы. Неотменимые.

К числу достоинств фильма можно отнести обаятельных дам, симпатично дополняющих мир мужского взаимоистребления — Оксану Фандеру (Игла), убедительно преодолевающую свою красивость, обольстительную Марию Миронову (Жюли) и свежее дарование Эмилии Спивак (Эсфирь). К числу очевидных недостатков — фальшивый и неубедительно сыгранный конец, в котором Фандорин все-таки соглашается служить Отечеству (не может этого быть и не было в романе), и финальную песню, состоящую из каких-то якобы задушевно-совестливых завываний а-ля покойный Игорь Тальков. Но в целом «Статский советник» выглядит как бал-маскарад, задуманный и осуществленный не слугами, а господами. Кто-то из французских королей любил говорить после спектакля либо одобрительное «мы позабавлены», либо порицательное «мы не позабавлены».

На этот раз «мы позабавлены».