Нынешний политический кризис на Украине, ставший результатом острейшего конфликта вокруг президентских выборов, со временем, по-видимому, войдет в учебники – и как важное событие, оказавшее заметное влияние на судьбы СНГ и российско-украинских отношений, и как пример, наглядно иллюстрирующий сложность процессов демократизации в посткоммунистических и постсоветских обществах. Но у этого кризиса может быть еще одно важное международное измерение. Украинские события показали, насколько опасными для сохранения стабильности могут оказаться выборы главы государства в президентских системах в условиях политически расколотого общества.

Российский опыт свидетельствовал об обратном. В 1996 году президентские выборы у нас тоже проходили в условиях политически расколотого общества, хотя в отличие от сегодняшней Украины борьба велась вокруг совершенно иных тем. Тогда в России из-за жесткости противостояния между сторонниками продолжения рыночной трансформации, сплотившимися вокруг президента Бориса Ельцина, и их противниками, сделавшими ставку на Геннадия Зюганова, президентские выборы воспринимались как судьбоносные. Ельцин как победитель получил все, а коммунистическая оппозиция согласилась на весьма скромную роль спарринг-партнера власти. Зюганов не стал бурно возмущаться случаями фальсификации выборов на отдельных участках (а они, как установили потом суды, имели место) или призывать своих сторонников к акциям протеста, а тихо удалился отдыхать на номенклатурный курорт (злые языки утверждают, что билет туда был куплен заранее). Словом, несмотря на глубокую политическую поляризацию, российское общество спокойно пережило выборы 96-го. Но Украина, как написал в своей книжке уходящий президент соседнего государства Леонид Кучма, – не Россия. И там, в сходной ситуации все развернулось по-иному.

Кто бы ни был официально признан победителем сейчас или в результате повторных выборов, управлять ему районами, где преобладают политические противники, будет нелегко. Даже если победитель и даст соответствующие обещания – дескать, учту ваши пожелания, введу ваших представителей в правительство. Просто потому, что президентская система устроена таким образом, что победитель получает все.

Трудно, например, даже представить себе, что после победы на недавних выборах в США, происходивших также в обстановке глубокого политического раскола, Джордж Буш в целях преодоления поляризации американского общества обратился бы к соперникам-демократам с предложением представить кандидатуры на некоторые министерские посты. Не случайно многие украинские политики и эксперты, предвидя возможные последствия раскола, еще задолго до выборов главы государства высказывались за конституционную реформу, с тем, чтобы в результате перераспределения полномочий между президентом, правительством и парламентом осуществить переход к более гибкой форме правления в виде смешанной президентски-парламентской или обычной парламентской республики. Хотели, но не успели. В значительной мере потому, что многие увидели за подобными планами хитрый замысел уже изрядно поднадоевшего украинскому обществу президента Кучмы, стремящегося любыми путями остаться у власти, хотя бы и в роли премьера. Но политический кризис, разразившийся сразу после выборов, лишь подчеркнул целесообразность такой реформы.

В условиях, к примеру, такой политической системы, как президентско-парламентская республика, существует гораздо больше возможностей для поиска компромисса. Несогласные могут играть на противоречиях между президентом и премьером, которые становятся равновеликими институтами. Приобретающее самостоятельный политический вес правительство может быть сформировано по коалиционному принципу. При этом его судьба будет зависеть не от доброй воли или плохого настроения президента, а от расклада сил в парламенте. Словом, подобная форма организации власти, несомненно, выглядит более гибкой.

Наверное, у нее существует немало шансов быть востребованной и по иным причинам – и не только на Украине, но со временем и во многих других постсоветских странах. В большинстве из них ведущую роль в политике и бизнесе играют политические и финансово-промышленные кланы. В их руках сосредоточены огромные ресурсы, и при накопленном опыте они вполне способны решать спорные вопросы «по горизонтали», не прибегая к президентской власти как верховному арбитру. Ясно, что для урегулирования такого рода конфликтов механизмы смешанной республики подходят в большей степени, чем президентской. Это существенно отличает нынешнюю ситуацию от той, что была 10-15 лет назад, когда только формировавшиеся элиты были еще настолько слабы, что шага серьезного не могли сделать без поддержки сильной президентской власти. Поэтому, резюмируя уроки украинского политического кризиса, можно предположить, что при угрозе политического раскола общества лучше заранее построить более сбалансированную систему разделения властей, чем рассчитывать на то, что как-нибудь проблемы, порожденные острым политическим противостоянием, разрешатся сами собой.