Странные вещи наблюдаются в современной российской политике. Выступит какой-нибудь, чаще всего малоизвестный, политик с инициативой, мягко говоря, плохо согласующейся с существующим законодательством, а то и вовсе с основами конституционного строя Российской Федерации, высокие официальные лица по-отечески его покритикуют, мол, не правы, вы, сударь, хотя и причины вашего беспокойства нам понятны. Потом все успокоится, общественность и политический класс забудут о скандальной инициативе как о досадном недоразумении. И вдруг в совершенно неожиданной ситуации, казалось бы, уже отправленная в музей курьезов идея не престо снова всплывает, но становится законом. К сожалению, подобные события — все более частое явление нашей действительности.

Вызвавшее большой резонанс на прошедшей неделе принятие Госдумой поправки к закону о СМИ, запрещающей показ в электронных медиа с 7 до 22 часов сцен насилия и жестокости, — что называется, из той же оперы. Сколько было обещаний со стороны высокопоставленных чиновников и думцев, представляющих «партию власти», о том, что ни у кого из них нет даже помыслов о восстановлении цензуры в какой бы то ни было форме. Ан нет, в тот момент, когда о борцах за нравственность в СМИ все подзабыли, они в результате молниеносной акции и сделали свои истинные намерения законом. И как бы ни мотивировали сторонники этой поправки свою позицию, ясно, что пытаются ввести именно цензуру, под которую попадают не только низкопробные боевики, наводнившие наши телеэкраны, но и отечественная и мировая кино- и телеклассика. Да и что касается новостей, здесь тоже очевидна попытка протащить принцип жесткого ограничения доступа к информации. Не дай бог, произойдет на территории нашей страны очередное ЧП с человеческими жертвами — и будем мы слышать из уст зализанных, комсомольского вида дикторов лишь скупые милицейские и прокурорские справки о случившемся, да победные реляции силовиков о том, что преступников неизбежно настигнет (или ужа настигла) неотвратимая кара.

Конечно, запретительный зуд, проявляющийся у многих российских политиков, их неукротимое стремление подогнать окружающую действительность под жесткие рамки бюрократических регуляций было бы некорректно объяснять только особенностями профессионального опыта и личными вкусами и пристрастиями. В начале XXI столетий все цивилизованное человечество оказалось перед необходимостью заново найти непростой баланс между двумя фундаментальными ценностями — свободой и безопасностью. Последняя при этом понимается, безусловно, в широком смысле, а не только в качестве категории военно-полицейского характера. И сегодня знаменитое выражение одного из отцов американской демократии Бена Франклина о том, что «тот, кто готов променять свободу хоть на маленькую толику безопасности, не достоин ни того, ни другого», для многих уже не выглядит истиной, не требующей доказательств.

Глобальная проблема и связанные с ней поиски и сомнения не обошли стороной и Россию. Более того, поскольку наша страна стала одной из целей атак террористов, у нас эти проблемы ощущаются намного острее, чем в большинстве других государств и районов планеты. Но не эта специфика в большинстве своем рождает неадекватные ответы на возникающие мировые вызовы. Наша особенность в другом. Российская традиция борьбы с разного рода угрозами общественным устоям издревле базировалась на двух принципах — стремлении бороться с последствиями угроз, а не с их причинами и установке на то, что при возникновении опасности лучше и надежнее перегнуть палку, чем недогнуть. В случае со скандальной поправкой к закону о СМИ все произошло именно по этому сценарию. Столкнувшись с ростом насилия, экстремизма и терроризма в реальной жизни, многие политики пытаются сделать козлом отпущения прессу, которая с большим или меньшим успехом лишь отражает проблемы, являющиеся повесткой дня для массового общественного сознания. Нежелание разобраться в истинных причинах этих бед порождает страх и стремление забаррикадироваться от них с помощью все новых и новых запретов. При таком подходе принцип «лучше перегнуть, чем недогнуть» оказывается как нельзя кстати. Однако страх — плохой союзник, особенно в большой политике. Повсеместное завинчивание гаек на самом деле незаметно, постепенно уводит инициаторов этой стратегии все дальше и дальше в сторону от поисков эффективных решений тех проблем, ради которых все эти меры и затеваются. Более того, вне зависимости от, может быть, вполне искренней убежденности многих наших политиков в том, что фундаментальные основы существующего демократического порядка при этом никак не затрагиваются, происходит как раз иное. Шаг за шагом создается совершенно новая реальность. И в один день все мы, как в грустной сказке, рискуем проснуться совсем в другой стране, в ином обществе, которое на самом деле никто и создавать-то не хотел, жить и работать в нем не собирался. Долго потом будем разбираться в случившемся и мучительно перебирать прошлое, пытаясь понять, почему так произошло, успокаивая себя ссылками на известную истину о том, что «хотели как лучше, а получилось как всегда».