Так уж судьбе было угодно, что избрание президента России состоялось в один день с выборами испанского парламента. У нас, как и предполагалось, явный фаворит предвыборной гонки нынешний глава государства Владимир Путин легко победил своих конкурентов. В Испании лидировавшая правящая Народная партия, которой все единодушно предрекали победу, неожиданно проиграла.

Виной тому стал самый кровавый за всю историю страны террористический акт, совершенный, как теперь стало ясно, не баскскими сепаратистами, что пыталось утверждать правительство «народников», а арабскими экстремистами из близких к «Аль-Кайеде» организаций. Испанские избиратели не простили правительству ни превращения своей страны в объект атак со стороны исламистов, ни его попыток спрятать правду в отношении теракта.

Продолжая тему чувствительности западных демократий к разного рода форс-мажорным ситуациям, влияющим на политический процесс, можно предположить, что поимка американцами Усамы бен Ладена может стать решающим аргументом, который склонит чашу весов на предстоящих в ноябре 2004 года выборах президента США в пользу действующего хозяина Белого дома Джорджа Буша-младшего.

Россия – страна иных политических традиций. У нас ни катастрофы, ни теракты ни на йоту не поколебали позиций Владимира Путина. И на первый взгляд сравнение с западными демократиями выглядит явно не в пользу российской политики. Действительно, чувствительность избирателей к разного рода аномалиям в политической жизни заставляет политиков не расслабляться и принимать решения исходя из доминирующего общественного запроса. Однако трудно себе представить, каким образом подобная модель, безусловно лучшая на сегодняшний день в мировом политическом опыте, смогла бы заработать в специфических условиях современной России. К многочисленным “естественным” авариям и катастрофам у нас наверняка добавились бы катаклизмы “рукотворного” характера. Под влиянием активного общественного мнения губернаторы, министры, премьеры и президенты меняли бы друг друга у кормила власти с калейдоскопической быстротой. Вряд ли бы при таких условиях политическая система страны смогла бы хоть как-то функционировать. Для нашей политики более адекватными по отношению к ней все еще остаются растянутые по времени «длинноволновые» колебания политических пристрастий, практически не зависящие от изменений каждодневной политической конъюнктуры. Если политик попал в фокус положительных ожиданий, то даже отдельные промахи и ошибки в его действиях не смогут существенно ослабить его популярность. Напротив, если он уже пережил период, когда с его именем связывались большие надежды, даже весьма удачные ходы и решения перестают восприниматься общественностью как значимые, а самые незначительные ошибки начинают приравниваться общественным мнением к бедствиям общенационального масштаба.

Владимир Путин вошел во второй срок своего президентства на пике положительных ожиданий, когда-то приведших его к вершинам российской власти. Как долго он еще будет являться их олицетворением? Точного ответа на этот вопрос, пожалуй, дать не сможет никто.

Сделав лишь первые шаги по пути сложных и непопулярных реформ, президент сразу же столкнется с риском потери поддержки среди сторонников. Что последует за этим неизбежным в случае начала реальных реформ расколом нынешнего кажущегося монолитным пропутинского большинства? Политическая жизнь страны заметно поляризуется. Те группы, чьи популистские ожидания не оправдались, станут активно искать себе нового кумира, предъявляя возможным соискателям этой роли довольно жесткие требования – четко сформулировать программу перераспределения собственности в стране, ослабления власти и влияния богатых и так далее. Президенту же потребуется четкая переориентация на те политические силы, которые разделяют необходимость дальнейших рыночных реформ, поскольку государственная бюрократия едва ли может стать надежным союзником главы государства в этом деле. Сохранение преимущественной ориентации на чиновничество будет означать, что от продолжения реформ власть фактически отказалась, вернувшись к приоритету сохранения стабильности (если, конечно же, нефтяные цены к тому времени не упадут).

Если же президент, думающий, как и полагается на втором сроке пребывания у власти, о своем месте в истории, все-таки рискнет и сделает ставку на преобразования, то неизбежным окажется изменение нынешней конфигурации политических сил, возникновение новых партийных альянсов и широкой политической дискуссии о дальнейших путях развития страны. Но это будет уже совершенно иная страница в современной истории России.