И это не все о нем

«Новая газета» выпустила книгу о Юрии Щекочихине

Юрий Щекочихин любил дни рождения так, как их любят те, кого он любил, и кто не раз бывал у него в гостях в Переделкине. К первому дню рождения Щекочихина без него, когда все равно в его доме собрались друзья, «Новая газета» выпустила книгу произведений Щекочихина и воспоминаний о нем.

Это не книга памяти с пафосом и сдерживаемой слезой. Это книга – о живом и любимом человеке, сделанная как бы на живую нитку. Когда еще болит и когда еще по живому. В как бы торопливом и необязательном названии “Юрий Щекочихин. С любовью”, в черно-белой обложке есть что-то похожее на автора, который не любил официоза, но всегда четко знал, где черное, а где белое. А “С любовью” – это он так к нам, читателям, всю жизнь, теперь – ему от друзей, и от всех нас.

Друзья чаще всего называли его «Юрка», «Щекоч». Так захочется его называть даже тем, кто не был с ним знаком, но, прочитав книжку, ощутит свою причастность к герою и его времени. Потому что щекочихинские интонации, байки, смешные истории, не раз звучавшие за столом, и тут же происходившие, вовлекут в то особое поле притяжения, которое возникало вокруг Щекочихина. Будет смешно до слез и грустно. У тех, кто прочтет воспоминания В. Лукина, Е. Бунимовича, Ю. Карякина, А. Битова, Ю. Давыдова, Св. Кармалиты и А. Германа, многих других возникнет ощущение, что и я там был, мед-пиво пил.

Книга, несмотря на внушительный объем, мгновенно прочитывается. «Откроешь на любой странице – и читаешь до конца». Составители Олег Хлебников и Константин Щекочихин, испытанный друг и коллега и сын писателя, точно угадали интонацию, задали ее.

Первая часть – очерки Щекочихина. Все названия начинаются со слова «однажды»: «Однажды я жил в стране чудес», «Однажды меня делали агентом КГБ», «Однажды я так и не увидел Ленина», «Однажды я стал знаменитым» и прочее в таком же духе. Подход вполне щекочихинский. Вроде бы и все серьезно («Однажды я был в осажденном Вильнюсе», «Однажды я был заложником»), но во всем чувствуется характерная щекочихинская усмешка: вот ведь как делается история.

Получается этакая смесь эпоса и лиризма, которого Щекочихин, в отличие от своих коллег и ровесников, так и не научился стесняться. В этом – его стиль. И не только литературный, в этом стиль той жизни, которая кончится, как только уйдут его носители. Такое не передается. Это благородное неумение жить в пошлом сегодняшнем варианте, рождающее иронию – не литературный троп, а некую жизненную ось, позволяющую безошибочно определять, что важно в жизни, а что нет. Вот исходя из этого понимания Щекочихин и жил. В очерках, начинающихся с «Однажды…», – об этом.

Это не просто документальные повествования. Исторические детали, имена, важные и значительные сегодня для нас, со временем спрессуются, поблекнут. Но читаться все это будет по-прежнему, потому что историческая фактура – не главное в его очерках. Важнее авторское отношение к жизни. Не в смысле профессионально-журналистском, а в смысле высоком, личностном и масштабном.

О личности – во всех смыслах – во второй части книги «Однажды мы были». Это воспоминания друзей Юрия Щекочихина. Он объединил всех: обремененных славой, годами, должностями и 9-летнего мальчика Юры Пигача, тоже друга и автора «Новой газет». Его воспоминания начинаются словами: «С дядей Юрой я знаком пять лет. На него всегда можно было положиться».

«Однажды мы были» – хорошее название, емкое. Были хорошие люди, любили встречаться, пили, разговаривали, валяли дурака, помогали друг другу и не только. Этакая модель общества, которое все эти люди хотели построить для себя и для других, чтобы все так жили. Однажды попробовали. Казалось, что получилось. Но недолго. Потому ли, что «уходят, уходят, уходят друзья. Одни в никуда, другие – в князья». Или еще почему. Прошедшее время в названии – очень уместно.

Предпоследний очерк Щекочихина в книге называется «Однажды мы потеряли друг друга». Это – в память о Юрии Давыдове, замечательном писателе, который воевал, сидел – знал русскую историю изнутри. Всего-то страничка текста, но как лихо, без назиданий, но с оценкой событий, как бы отстраненной. А потому еще более значимой.

У каждого человека должен быть старший друг.
У нас его не стало.
Не могу понять, куда при Путине делась интеллигенция. Молодые ребята не могут вырастать на «Щите и мече».
Юрий воевал, потом семь лет сидел в лагерях, но ни разу в жизни не сказал мне о том, как было плохо на войне и в лагере.

Вот так в двух словах – о многом.

И как ответ на вечный вопрос о том, что такое интеллигентность, – подойдет.

«Однажды мы потеряли друг друга» звучит так:

Юра, мне тебя не хватает сегодня.
Что у нас было за этот год, пока тебя нет с нами?
Может быть, главное событие – «Норд-Ост».
Ты бы гордился ребятами из «Новой газеты», которые были там с рассвета и до ночи.
Ты был бы счастлив, что за время твоего отсутствия на земле нас никто не предал.
Ты бы снова понял, что живо Переделкино, несмотря на то, что санаторий для детишек отдали бандитам.
У нас появились новые ребята, и мы горды тем, что они есть.
Нам тебя не хватает. Уже год ты без нас.

Казалось бы, чего еще? В этом – весь Щекочихин: и хоть бандиты в силе, но «на земле нас никто не предал».

Последняя фраза – мгновенное стряхивание элегических нот. И серьезное, и ироническое требование: «А я без тебя кричу, плачу, говорю президенту Путину: «Верните России интеллигенцию».

Это – хорошая книга.
Щекочихин еще раз собрал своих.