Егор ГАЙДАР — Науму КОРЖАВИНУ:
«НЕ ВЕРЮ, ЧТО ВЫ СОЗНАТЕЛЬНО СКАЗАЛИ НЕПРАВДУ»
Уважаемый Наум Моисеевич!
Прочитал два Ваших материала в «Новой газете». Вероятно, не стал бы на них отвечать. У Вас может быть свое видение того, что происходило в России последние пятнадцать лет, у меня — свое. Но есть обстоятельства, вынуждающие коротко объясниться.
Мой отец, Тимур Аркадьевич Гайдар, считал Вас своим другом, тесть, Аркадий Натанович Стругацкий, тоже. У нас дома лежала папка Ваших нелегальных стихотворений. То, что мы по-разному воспринимаем происшедшее, понятно: разные судьбы, образование, сфера деятельности. Но хотелось бы спросить у Вас, если это возможно: говорил ли Вам Борис Андреевич Можаев, что именно мне, редактору отдела экономической политики журнала «Коммунист», он направлял свою статью. И именно я, Егор Тимурович Гайдар, ездил согласовывать эту статью в ЦК КПСС. Мне трудно его и Вас заподозрить во лжи, поэтому хотел бы понять причину недоразумения. Ведь образ всей редакции, спешащей в ЦК КПСС согласовывать статью Б. Можаева, для тех, кто работал в советской печати в 80-х годах, — комичен.
Вы пишете: «Очерк напечатать побоялся, а всю страну вверх дном перевернуть — нет. Может, потому, что такая публикация грозила неприятностями лично публикаторам, а неудача «смелого» эксперимента с целой страной экспериментаторам ничем не грозила. «Буду преподавать в каком-нибудь западном университете», — публично ответил молодой реформатор на вопрос, что он будет делать, если все кончится неудачей». Ничего подобного никогда не говорил и не думал. Не верю, что Вы могли сознательно сказать неправду. Значит, кто-то Вам это рассказал. Скажите, пожалуйста, кто? Если это Ваш хороший знакомый — попросите его уточнить время и место, когда я говорил нечто подобное.
Еще один короткий комментарий. В статье Вы пишете, что молодые американские экономисты, узнав, что советская экономика устроена не так, как нормальная рыночная, срочно умчались из России, и косвенно упрекаете меня в том, что я не последовал их примеру: «Но на Гайдара, получавшего представление об экономике в тех же престижных учреждениях, это несоответствие реальности представлению о ней, видимо, впечатления не произвело». То, в какой степени наши представления о социалистической экономике соответствовали реальности, боюсь, вам судить трудно. Но хотелось бы знать: Вы действительно считаете, что если бы в условиях экстремального кризиса конца 91-го — начала 92-го года мы поступили так, как описываемые Вами американские экономисты, дело пошло бы лучше?
Уважаемый Наум Моисеевич, глубоко убежден, что все, что Вы пишете, — искренне. Для всех, кто жил в СССР, понимал, как устроена система власти и что такое КГБ, история с покаянным письмом М. Ходорковского, на мой взгляд, понятна. Трудно поверить, что она не понятна Вам. Почитайте еще раз вводку к Вашей статье в «Новой газете»: «Многие, обсуждая письмо Ходорковского, обвиняют автора в желании подлизаться к начальнику страны и таким путем освободиться из тюрьмы. Но странным образом совпало то, что считают верным и важным такие разные люди, как Коржавин и Ходорковский». Вам это ни о чем не говорит?
С уважением, Е. ГАЙДАР
17.06.2004
Адрес статьи на сайте «Новой газеты»
Наум КОРЖАВИН — Егору ГАЙДАРУ:
«ДЕЛО В ХАРАКТЕРЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ОБЪЕКТ ЭКСПЕРИМЕНТА»
Уважаемый Егор Тимурович!
Я тоже считал и считаю Ваших отца и тестя своими друзьями. Мне и теперь их не хватает. Тепло я вспоминаю и Вашу маму.
Однако вопросы, которые Вы мне задали, относятся не к области личных отношений. Отвечаю на эти вопросы.
Ответ первый. Борис Андреевич Можаев не говорил мне, в какой именно отдел редакции «Коммуниста» он «направлял» свою статью, — разговор велся не для протокола. Но он рассказывал мне — и это я отчетливо помню, что именно Вы (вдвоем с другим работником редакции, который к теме моей статьи отношения не имеет и потому в ней не назван) повезли верстку его статьи (он называл ее очерком) согласовывать в ЦК.
Ответ второй. Приведенные мной Ваши слова о том, что в случае неудачи ваших реформ Вы уедете преподавать в каком-либо из западных университетов, слышали своими ушами мои московские друзья — в Вашем давнем интервью Ленинградскому ТВ (скорее всего, «Пятому колесу») — и тогда же рассказали мне об этом. Мой друг, москвичка Людмила Александровна Польшакова (номер телефона мы передали г-ну Гайдару. — Ред.), готова подтвердить, что она слышала, но не знает, как доказать, что она это слышала. Я тоже не знаю. Ведь мы просто реагировали на происходящее, а не собирали компромат. Запомнил же я эту фразу потому, что она вполне соответствовала (и теперь соответствует) моему представлению о психологии, сопутствовавшей проведению этой реформы. И дело тут не столько в надежде на западные университеты (это не обязательно), сколько в характере ответственности за объект эксперимента.
На этом, собственно, Ваши вопросы кончаются. Дальше начинается уже откровенная, так сказать, «полемика». В ответ на мое упоминание о группе американских экономистов, которые, обнаружив, что советская экономика устроена не так, как их учили, отказались от дальнейшего участия в эксперименте и уехали, в то время как Вы его продолжали, Вы пишете: «Но хотелось бы знать: Вы действительно считаете, что если бы в условиях экстремального кризиса конца 91-го — начала 92-го года мы поступили так, как описываемые Вами американские экономисты, дело пошло бы лучше?». Никаких оснований для такого вопроса я не давал. Обвинял я Вас не в том, что Вы не уехали, а в том, что продолжали дуть в ту же дуду. Входить в рассмотрение вопроса по существу наших разногласий я здесь не буду. Но не потому, что стесняюсь своего дилетантства (мне случалось высказываться на эти темы), а потому, что и Вы в своем письме этого не делаете, а я только отвечаю на Ваше письмо.
Вот, пожалуй, все. Остается только то, что Вы пишете в связи с письмами Ходорковского, но этого я просто не понимаю. Я написал свою статью раньше, чем появились эти письма, и это отражено во врезке, написанной по моей просьбе. Я не знаком с автором этих писем, не знаю, написаны ли они добровольно, хотя на вынужденные они не похожи, да и не так просто найти столь искусного и компетентного имитатора. Но дело не в этом. Из Вашего письма я понял, что я должен был отказаться от своих мыслей из-за того, что они появились в этих письмах. Странное, согласитесь, отношение к самостоятельности мышления. Оно недостойно ни меня, ни Вас. Сама собой напрашивается старинная присказка: «Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался». На этом кончаю.
С уважением, Н. КОРЖАВИН
17.06.2004
Адрес статьи на сайте «Новой газеты»
