В Германии на 73-м году жизни умер Георгий Владимов, автор повестей “Большая руда”, “Верный Руслан”, романов “Три минуты молчания” и “Генерал и его армия”, удостоенного Букеровской премии и в 2001 году единодушно признанного “Букером десятилетия”.
Литературная жизнь Владимова была тесно связана с “Новым миром” Твардовского, где с 1956 года он начал работать редактором отдела прозы.
В 1977 году Владимов вышел из Союза писателей и принял на себя руководство московской секцией организации “Международная амнистия”. Под угрозой ареста писатель был вынужден эмигрировать в 1983 году в Западную Германию.
Георгий Владимов – лауреат премий фонда журнала “Знамя”, премии Международного литфонда и премии имени Сахарова “За гражданское мужество писателя”, при вручении которой Белла Ахмадулина сказала: “Это человек, который никогда не поступался совестью. И потому талант его свеж, сохранен и опекаем небесами”.
Говорит Григорий Бакланов:
– Один за другим уходят из жизни лучшие: Василь Быков, Георгий Владимов. Не думал я, что мне когда-нибудь придется сказать слово прощания Георгию Владимову. Он был на 10 лет моложе меня. У него не было вещей, о которых можно было сказать: “Ну, это проба пера, потом будут более значительные. Это подает надежду”. Нет. Он вошел в литературу повестью “Большая руда”, это было событие, повесть за все прошедшие десятилетия не потеряла ничего. А следом – “Три минуты молчания”, роман. Он появился в Лавке писателей, его расхватывали. Я позвонил и попросил оставить мне, а когда приехал дня через два, роман уже изъяли. Владимова выпихивали за границу при советской власти. И выпихнули. После инфаркта.
Его рассказ “Верный Руслан”, мы напечатали в “Знамени”. Я списался с ним, мне нужно было его разрешение, и вернули на родину этот рассказ из небытия. Собственно, это даже не рассказ, это маленькая повесть, поразительная по силе и человечности. А потом то, о чем я жалел: обещанный роман “Генерал и его армия” он отдал в “Знамя” уже без меня, когда я ушел. Он медленно писал, он по многу раз переделывал свои сочинения. Я даже не могу сказать, какая книга его лучшая – это классика русской прозы. Владимов из могучего поколения. Те, кому сегодня семьдесят и кто не дожил до семидесяти, и в литературе, и в кино, и в театре составили славу культуры России.
Поразительная вещь, среди своих сверстников в литературе, знаменитых, раскупаемых, известных, Владимов был в общем-то самым неизвестным. Меня поразило, что его “Верный Руслан”, после того как был напечатан в “Знамени”, вышел маленькой книгой и долго лежал нераскупленным. Кто-то из американских писателей сказал, что книгу написать сумеет каждый, надо еще эту книгу суметь прославить. Вот то, чем Владимов никогда не занимался. В его поколении это был, я думаю, один из самых глубоких, значительных писателей. Не бывает первых, вторых, тех, кто лучше или хуже, бывает единственный. Вот он был единственный. Его никто не повторит и никто не заменит. Книги его переживут его, об этом может каждый писатель мечтать, чтобы книги пережили его. Это судьба Владимова. Он прожил свою жизнь достойно, честно, и еще раз хочу сказать: мы потеряли прекрасного писателя – гордость русской литературы.
“Московские новости” имеют полное право гордиться тем, что Георгий Владимов был другом и постоянным автором нашей газеты.
Вот отрывки из его выступлений в “МН”:
“Мое возвращение в Россию началось с публикации “Верного Руслана” у Григория Бакланова в реанимированном “Знамени”, это произошло в феврале 1989-го, но еще прежде, в январе, “МН” поместили мой диалог с Еленой Ржевской – газета пожелала выслушать “лишенца” за полтора года до того, как Горбачев соблаговолил отменить все указы, покаравшие нас, инакомыслящих, “за действия, порочащие высокое звание гражданина СССР”. И за полгода до того предоставила две свои полосы для отрывка из нового романа “Генерал и его армия”. Отрывок назывался “Престол Андрея Стратилата”, а речь в нем шла о злосчастном генерале Андрее Власове, который не с младых же ногтей был изменником и предателем, но прежде имел и кое-какие заслуги, был героем Московской битвы, предпринял весьма рискованное, но успешное наступление. Так газета, дитя злободневности, возродила старательно забытое в нашей истории. И за три месяца до горбачевской реабилитации “МН” посылают корреспондента в Ленинград, куда волею судеб довелось “лишенцу” ступить после семи лет разлуки. Так вышло, что не я выбрал газету, как выбирают партию, но сама газета сделала этот выбор”.
“К благому революция не ведет, это правда, но открывает к нему пути, почему я и считаю август 1991 года величайшим событием в нашей истории даже при том, что ожидания были обмануты. Теперь в ходу версия, что это был спектакль в режиссуре Горбачева, но ее перехватил Ельцин, и танк ему подкатили в рифму с ленинским броневичком. Может быть, и спектакль, но кто мог предвидеть, что на сцену полезет зрительный зал?..
Ну а немного погодя находится кто-то, кто заглаживает великие следы, разбивает цветник на месте свержения Железного Феликса, загромождает митинговую Манежную площадь апогеем купецкой немыслимой роскоши и апофеозом свинозадых коней. Всему время… Но революция все же была настоящая – никакой партией она не инспирирована и не может считаться ее заслугой, лишь чистым порывом к свободе – с этой высокой позиции мы и можем предъявить счеты тем, кто промотал, проболтал, извлек выгоду лишь для себя”.
“…Народ, которому все объяснили, выбирает президента-чекиста, о котором ровным счетом ничего не знает, не знает даже главную заповедь чекиста, что все позволено для исполнения заданий. И с чего начинает этот президент? С того, что выдвигает на командные высоты генералов КГБ, которые свои генеральские звезды и заработали на преследовании инакомыслящих. Он говорит приблатненным языком и вводит в политический лексикон слово “дубина”. В общем, тут есть о чем потревожиться, и я думаю, что правозащитникам просто привалит работы и от них потребуется немалое мужество, может быть, большее, чем требовалось от нас. Учитывая спад активности нашего многострадального народа, я не исключаю и такой вариант, как 25 августа 1968 года, когда только семеро человек вышли на площадь с плакатиком “Руки прочь от Чехословакии!”… Они разрушили всеобщий заговор молчания и тем спасли честь нации.
Если не исключается такой вариант, то я могу одно лишь сказать: я готов быть с этой семеркой восьмым. Е.б.ж., как говорил Толстой, если буду жив”.
