Ведущий: Андрей МАКСИМОВ

А. МАКСИМОВ: “Ночной полёт” посвящен памяти Евгения Светланова. В гостях у нас художественный руководитель театра “Новая опера”, замечательный дирижер Евгений Владимирович Колобов.

Е. КОЛОБОВ: Меня потрясло известие о смерти Евгения Федоровича Светланова, говорить даже невозможно, нужно просто молчать. Я не знаю, имею ли я право говорить о Евгении Федоровиче, так как он такой величины, масштаба человек, дирижер, художник.

15 сентября он попросил меня заменить его во время его болезни, я открывал сезон с оркестром Ю. Темирканова в Большом зале филармонии в Ленинграде. Перед его именем я испытываю благоговение.

А. МАКСИМОВ: Ушел выдающийся мастер, можно ли сказать о том, что сделал для вашего мира Светланов? Это возможно сформулировать?

Е. КОЛОБОВ: Творчество Евгения Федоровича Светланова можно сравнить с трудом Николая Михайловича Карамзина “История государства Российского”. По масштабу задуманного он – чернозем русской музыки, и фактически лучшие произведения он оставил нам, низкий ему поклон. В 21 веке он останется атлантом русской музыки.

А. МАКСИМОВ: Евгений Светланов утверждал, что задача музыки в том, чтобы приносить людям радость. Вы согласны с этим утверждением?

Е. КОЛОБОВ: Да, может быть не радость, а скорее очищение, катарсис.

А. МАКСИМОВ: Вы действительно в это верите? Когда люди приходят на Ваши спектакли они могут очиститься, или мы привыкли так говорить, а на самом деле так не происходит?

Е. КОЛОБОВ: Я надеюсь на это, но я не могу за них ответить. Когда общаешься с великим произведением в любом жанре, уже очищение идет, если человек не потерял сердце свое, это ощущение жизни, света.

ЗВОНОК: Когда началась не хорошая история вокруг Светланова и оркестра, почему никто из деятелей культуры не высказал свою позицию о роли Евгения Федоровича в нашей музыке?

Е. КОЛОБОВ: В таком трагическом уходе (я не могу сказать по другому, ведь такие люди не умирают, они уходят) можно утешаться фразой Ибсена: “Кто узрел Бога – тот умирает”. То, что происходило с ним это в плохих традициях нашего государства. По поводу поддержки, я думаю, что это человек, который не нуждался в поддержке. Я лично с ним не был знаком, но потрясен его талантом.

А. МАКСИМОВ: Вот Вы дирижер другого поколения, можно сказать, что Вы чему-то у него учились?

Е. КОЛОБОВ: Я бывал на его концертах. Меня потряс особенно момент, что когда его выдвигали на Ленинскую премию, он дирижировал вторую симфонию Рахманинова. Концерт мог не состояться из-за его большой температуры, он был болен, но концерт состоялся и он дирижировал так, что просто нет слов, он творил. Из всех его трактовок Рахманинов – был эталоном, это можно сравнить с фресками Микеланджело. Когда я слушаю подобных дирижеров, то задумываюсь, тем ли я делом занимаюсь. У меня не хватает слов, чтобы подобрать какой-то эпитет к Евгению Федоровичу. У нас сейчас инфляция терминов, все понятия замусолены: все гениальные, все великие, все знаменитые. Для меня Светланов миссия в музыке.

А. МАКСИМОВ: Объясните людям, которые не сильно разбираются в музыке: вот есть различные произведения, есть профессиональный оркестр, как получается, что один дирижер великий, другой нет? Как можно определить?

Е. КОЛОБОВ: Трудно сказать. Просто я понимаю, что если меня исполнение берет за сердце, я ухожу в небеса, если меня потрясает, то это искусство! Есть тайна, которую я не могу понять.

А. МАКСИМОВ: Вы профессиональный дирижер оцениваете не по каким-то характеристикам, а по сердцу?

Е. КОЛОБОВ: Конечно, по влиянию этого произведения. Ведь ноты и слова – это шифр. Мне кажется, что Евгений Федорович унес с собой тайну, которую, может быть, разгадал для себя, а мы ее не узнаем, тайну музыки. Астафьев мне говорил, что выше музыки и природы ничего в жизни. Искусство вообще тотально, ведь махать руками это не “дирижирование”. Просто играть ноты это тоже не музыка. Пение птиц – это музыка, а великие композиторы, поэты, художники, они записывали, они не сочиняли, также и он. Светланов музыку слышал устами Рахманинова, Чайковского. Причем он труженик, для него это, как жертвоприношение его жизнь. Сейчас многие любят петь, рисовать, делают что-то физиологически. Сейчас много дирижеров, а он дирижер от Бога, художник с большой буквы. Личность Светланова такого масштаба, по сравнению с которой мы пигмеи.

ЗВОНОК: Лет десять назад я был на концерте в Большом зале консерватории и слушал выступление концерта Светланова и был поражен его самоотдачей, выплеском энергии. У меня не только было очищение, но и мое сердце защемило от того, как он работает, ведь так можно умереть. После концерта я пробрался за кулисы, пожал Евгению Федоровичу руку и воскликнул: “Спасибо Вам большое, но ради Бога, Евгений Федорович, не улетайте!” он посмотрел на меня, ответил: “я иначе не могу!” Он отдал себя всего музыке, это великий человек и дирижер! Спасибо за память.

А. МАКСИМОВ: Сейчас очень много говорят, что классическая музыка уходит на второй план, впереди эстрада, впереди “попса”, Вы тоже так считаете?

Е. КОЛОБОВ: Впереди деньги, есть более легкие жанры, есть более сложные, но во всех присутствует музыка. Мне кажется, что рынок и искусство две вещи не совместимые.

А. МАКСИМОВ: Как Вам кажется эта ситуация навсегда? И классическая музыка будет уходить?

Е. КОЛОБОВ: Не хочется в это верить, не могут люди не помнить святого. Я не порок, но надеюсь, что это не надолго. Как говорилось в одном хорошем фильме: обвинение может бросить только Бог или маленькие дети. Нормальный человек с сердцем будет тянуться к высокому. Наша миссия не дать погрязнуть в болоте. К нам в театр, например, приходит очень много молодежи, и залы всегда полные. Каждый спектакль мы играем для каждого человека. Великое искусство все интимное по своему восприятию, оно должно идти к каждому человеку.

ЗВОНОК: Что на Ваш взгляд после себя должен оставить каждый человек?

Е. КОЛОБОВ: Оставить след, добрый след: вырастить детей, посадить дерево, построить дом. Сделать так, чтобы меньше обиженных было на тебя. Делать больше добра, принести больше света, сколько отпустил Бог. Кто сколько может, когда не стало Светланова, Россия потеряла огромную свою часть. Я бы мечтал, чтобы в Москве был большой, светлый, зеленый проспект, с деревьями и назвали его проспект Евгения Светланова.

А. МАКСИМОВ: Мне кажется, что в такие трагические дни забываются вещи практические, но надо как-то думать, как увековечить имя этого человека, это безусловно один из крупнейших дирижеров 20 века.

Е. КОЛОБОВ: Человек жив, пока его помнят, когда его дело живет, тогда он жив!

А. МАКСИМОВ: Хочу задать Вам вопрос, который в другой ситуации никогда не задал бы: Вы сами боитесь смерти?

Е. КОЛОБОВ: Странный вопрос. Иногда, я ее просто желаю, потому что работа вообще трагическая вещь, если не достигаешь того результата, который хочешь. Может быть я по складу пессимист.

А. МАКСИМОВ: Очень много замечательных людей уходят, такое ощущение, что Бог о нас забыл, это напрасная паника?

В. КОЛОБОВ: Я согласен с Виктором Петровичем Астафьевым, что Бог от нас отвернулся. Не знаю, что происходит, мы теряем такие глыбы, таких людей, которые составляют основы нашей культуры. Это тревожно, конечно, Бог забирает себе лучших людей.

А. МАКСИМОВ: Как Вам кажется, надо ли, имеет смысл проводить какой-то фестиваль дирижерский памяти Светланова, или сил дирижерских на это нет?

В. КОЛОБОВ: Мне трудно ответить. Я работаю в своем театре, на своих 6 сотках и стараюсь сделать по максимуму то, что мне Бог дал. Как один философ сказал: жизнь надо прожить так, чтобы смерть была не справедливой. Евгений Федорович прожил так, что его смерть злая несправедливость.

А. МАКСИМОВ: Меня поразили Ваши слова о желании смерти. И я как Ваш зритель и слушатель хочу сказать, что когда кого-то теряешь, то особенно начинаешь ценить живых, и Вы нам очень нужны. Хочу еще раз напомнить, что наш сегодняшний эфир был посвящен памяти Евгения Федоровича Светланова, и в гостях у нас был Евгений Колобов.