Во МХАТе им. Чехова с большой ажиотацией идут премьерные показы пьесы чешского драматурга Павла Когоута “Нули”.

Что гонит людей в новогодние морозы в театр? Вряд ли кого-то привлечет параллель с горьковской пьесой “На дне”, с которой сто лет назад начинался Художественный театр и его общественное служение.

У Когоута действие происходит в общественном туалете, и все смены власти, режимов, оккупаций происходят буквально на голове у героев. И туалет оказывается едва ли не самым чистым местом.

Может, зрители соскучились по недавним картинам послеперестроечной жизни, железным катком прокатившейся по людям и вдавившей наименее агрессивных и не умеющих устраиваться в самые нижние этажи общественного здания? Когоут как раз об этом. Правда, впопыхах, не доводя ни одной сюжетной линии до конца, превращая пьесу в череду эпизодов, связанных между собой местом действия, куда, понятное дело, попасть может каждый.

Едва ли зрителя привлекают аллюзии с чешской перестройкой, хоть у нас нет, кажется, своей пьесы, осмысляющей все происшедшее за последнее время. Но и в “Нулях” нет осмысления, а есть зарисовки в духе натуральной школы с фотографически точным воспроизведением действительности.

Героев пьесы постоянно обманывают и свои же собратья-люмпены, и дети, и сама жизнь. Эта череда обманов уже не связана с общественным режимом – сама жизнь обыгрывает героев, ставя их в положение нулей.

Вернее всего, собирает толпы около театра имя Сергея Юрского, исполнителя главной роли в “Нулях”. Играть ему, в общем-то, нечего, его роль сводится к публицистическим монологам об истории, свободе человека и его ответственности, о ценности личности. Это мы уже слышали, читали в “Новой газете” и колонку Юрского, и сами так же думаем.

Такое лобовое обращение с театральных подмостков к разуму сограждан, где художественное решение за простотой пьесы практически исключено, превращает спектакль в гражданский акт, а роль Юрского – в общественный поступок. И нехитрая мораль, сформулированная в конце пьесы, о том, что “при свободе” вроде бы никто не мешает, но никто и не поможет, и мы проживем ту жизнь, на которую способны, – не вписывается в нашу действительность. Может, у них и так, – у нас-то все сложнее и с помехами, и с помощью, и проживанием жизни.

Постановка “Нулей” в Москве – это такой запоздалый долг Праге и за навязанный коммунистический режим (“как обаятельно” для тех, кто помнит наши “прелести кнута”, звучат их “ужасающие” реалии народной власти), и за 68-й год, и за унижения Дубчека, и за отдельные искалеченные жизни.

Публика, прибитая к театру волной навязанного интереса к пьесе, так же отваливает после антракта, а тот, кто останется, увидит настоящую драму, на которую решается Когоут. Эта драма покажет, как жесткие рамки порядочности вполне положительного героя С. Юрского сковывают не только его, но и губят жизнь его жены, которую вполне традиционно для себя играет Н. Тенякова.

Если идешь на “Нули” сознательно, не рассчитывая на художественные изыски, то можно считать себя приобщенным к поступку МХАТа и Сергея Юрского.