На фоне политического затишья начала января, вызванного долгими каникулами, сообщение о том, что Владимир Путин возложил обязанности по связям с «большой восьмеркой» на своего помощника Игоря Шувалова, стало, пожалуй, одной из наиболее заметных новостей. Полномочия советника главы государства Андрея Илларионова оказались, таким образом, урезанными. Впрочем, в этом нет ничего неожиданного. После резкой критики в адрес правительственной политики и особенно «дела ЮКОСа», с которой Илларионов выступил в конце декабря, многие предрекали против него неизбежные санкции. Наверное, любая власть где бы то ни было в аналогичной обстановке вынуждена была бы действовать примерно таким же образом. Ведь на публику производит странное впечатление ситуация, когда один из ярких представителей правящей команды одновременно подвергает ее деятельность публичному разносу.

Но членом команды Илларионов все-таки остался. Он фигура знаковая и, по-видимому, все еще нужен президенту для того, чтобы символизировать приверженность продолжению курса рыночных реформ. Равно как и назначение Шувалова на связи с «восьмеркой» также следует воспринимать как сигнал ведущим странам Запада, что никакого отката от политики рыночных преобразований российская власть осуществлять не намерена. И хотя смысл этих перестановок в основных чертах представляется очевидным, вопросы все же остаются, прежде всего, в отношении ситуации, обусловившей эти перестановки. Да, Илларионов известен радикальностью своих идей, склонностью занимать позицию «всегда против». Но одновременно нельзя не признать, что его оценки и идеи выражают настроения влиятельных кругов бизнеса и либеральной общественности. А раз эти силы проявляют беспокойство в связи с правительственным курсом, значит, есть риск, что он может «провиснуть» в результате дефицита социальной поддержки.

Конечно, резкие заявления президентского советника нельзя считать единственным барометром, фиксирующим недовольство тем, как идут рыночные преобразования, со стороны, казалось бы, наиболее заинтересованных в их осуществлении сил. На наличие такого недовольства отчасти указывают и споры в правительстве, в последнее время все чаще приобретающие публичную огласку. Да и отношение к правительственным планам реформирования систем высшего образования, науки и культуры у тех, кто занят в них, большей частью весьма критическое. А ведь именно эти социальные слои по идее должны выступать в роли твердых сторонников завершения рыночной трансформации российского общества. И причина этого отнюдь не в силе консервативных установок и боязни перемен. Хотя вроде бы, если судить по опросам общественного мнения, именно эти факторы и являются здесь определяющими. Дело в том, что значительная часть населения страны, включая и работников высшего образования, науки и культуры, ценой огромных усилий приспособилась к новым порядкам в их нынешнем виде и потому боится изменений, видя в них лишь возникновение очередных проблем.

Причина нынешних фобий в другом – в том, что разрабатываемые правительством варианты реформ пишутся будто бы для какой-то идеальной страны, а не для России с ее конкретными проблемами, традициями и социальными интересами, и потому их эффективность и действенность вызывают сомнение. Но если с массовой базой поддержки рыночных реформ у власти возникают проблемы, тогда, может быть, она намерена осуществить поворот к другому курсу, в основе которого дирижизм и опора на интересы слоев, нуждающихся в активной государственной поддержке?

Но официально политика вроде бы провозглашена совершенно иная. Курс на сокращение социальных расходов, начавший осуществляться с 1 января нынешнего года, окончательно принятый недавно Госдумой Жилищный кодекс, устанавливающий жесткие санкции в отношении неплательщиков и резко ограничивающий доступ к получению бесплатного жилья, – все эти меры свидетельствуют о том, что у власти нет намерений играть на популистских и патерналистских настроениях. Информация, поступающая в начале января из разных концов страны, о том, как многие льготники восприняли первое соприкосновение с монетизацией, заставляет усомниться в том, что эти слои населения воспримут правительственную политику как свою, выражающую их насущные интересы. В будущем же, по мере осуществления новых преобразований, претензии к такой политике со стороны социальных групп, ориентированных на государственную поддержку, скорее всего, лишь усилятся.

Вот и возникает ситуация, при которой социально-экономическая политика кабинета министров рискует повиснуть в воздухе, оказавшись без массовой поддержки как прорыночных сил, так и тех, кто уповает на государственный патернализм. По логике такая политика не может иметь шансов на успех, ибо одной лишь силы госаппарата без широкой социальной поддержки недостаточно, чтобы последовательно проводить изменения в экономике и социальной сфере, не разрушая при этом общественной стабильности. Так что рано или поздно правительству придется выбирать и строить свою политику исходя не из отвлеченных схем, а из реальных интересов тех, на кого оно предпочитает опираться.

Другие статьи политолога Андрея Рябова, сотрудника Центра Карнеги в Москве читайте в рубрике Умный разговор.