БЕРЛИН – В конце 1970х гг. мне, молодой журналистке, было поручено освещать события в коммунистических странах Восточной Европы: именно тогда я стала свидетелем необычайного явления – зарождения в Польше рабочего движения и профсоюза ‘Солидарность’, которому в этом месяце исполняется 25 лет.

Летом 1980 г. я проводила вечер за вечером на кухне крошечной квартирки в серой бетонной ‘коробке’ в одном из пригородов Варшавы. Эта кухня, заполненная дымом и запахом необычайно крепких дешевых сигарет, к тому времени превратилась в одну из штаб-квартир движения, которому суждено было свергнуть польский коммунистический режим, радикально преобразовать политический процесс в Восточной Европе, да и вообще изменить наш мир.

Даму, которая поддерживала ‘боевой дух’ присутствующих, угощала всех чаем и охотно предоставляла в наше распоряжение свою маленькую квартиру, и без того забитую книгами, журналами, листовками и газетами, звали Хелена Лучыво (Helena Luszywo). Но она не просто исполняла обязанности хозяйки: за маленьким столом, к которому едва могли приткнуться три человека, Хелена вместе с Яном Литынским (Jan Litynski) и множеством других активистов, заглядывавших в эту импровизированную ‘редакцию’, готовила очередной номер подпольной рабочей газеты ‘Robotnik’.

Порой к ним присоединялся Яцек Куронь (Jacek Kuron) – страстный борец за права рабочих. Пятью годами раньше Куронь создал KOR (Комитет защиты рабочих). В дальнейшем Комитет превратился в массовое оппозиционное движение, ставшее инициатором мощных антикоммунистических забастовок на Гданьских верфях, которые возглавил электрик Лех Валенса (Lech Walesa).

В те времена еще не было персональных компьютеров, электронной почты и факсов; не существовало даже надежной телефонной связи, чтобы передавать информацию и новости. Все делалось с помощью пишущей машинки, копирки и ротатора. Распространением кустарно напечатанных газет и листовок занималась целая сеть добровольных помощников. Не хватало даже типографской краски. Я и сегодня не могу понять, как польская таможня проморгала мою сумку, чуть не лопавшуюся от тяжести здоровенных жестянок с этой тягучей черной жидкостью.

Сегодня, четверть века спустя, когда бывшие лидеры ‘Солидарности’ готовятся праздновать свой юбилей, это движение все еще окружено неким ореолом святости. Ничего удивительного. ”Солидарность’ с самого начала имела свою, особую специфику, – рассказывает Бронислав Геремек (Bronislaw Geremek), видный историк-медиевист, один из главных творцов идеологии движения. – Нам был нужен не только хлеб, но и свобода. В этом движении сочетались политические и экономические требования’.

У ‘Солидарности’ была и другая уникальная черта. ‘Это было движение, организованное рабочими в государстве, называвшем себя ‘государством рабочих’, – отмечает Геремек (сегодня он стал депутатом Европарламента). При этом, добавляет он, ‘Солидарность’ стала единственным движением на территории бывшего СССР и Восточной Европы, которому удалось объединить рабочих, интеллигенцию, католическую церковь и крестьян в одной структуре, нацеленной на свержение коммунистического строя.

Такой сплоченности и потрясающего ‘чувства локтя’ в борьбе за национальное освобождение не удалось достичь ни в Венгрии, ни в соседней Чехословакии, где у Вацлава Гавела (Vaclav Havel) и диссидентов из ‘Хартии 77’ нашлось немного сторонников. ‘Ни одно оппозиционное движение не отличал столь же высокий уровень национального сознания и единства’, – утверждает Геремек.

Несмотря на потрясающее мужество его участников, движение ‘Солидарность’ не получило особой поддержки от правительств стран Западной Европы. Тогдашний британский премьер Маргарет Тэтчер (Margaret Thatcher) восхищалась ‘Солидарностью’ из-за ее антикоммунистической направленности. ‘Но она не могла понять, почему это еще и профсоюз’, – рассказывает Генек Смоляр (Gienek Smolar): в то время он жил в эмиграции в Лондоне и организовывал международную поддержку ‘Солидарности’.

Французские левые из-за своих дружеских отношений с КПСС вообще отказались поддержать движение. Что же касается французских правых, то они не желали способствовать нестабильности в любой европейской стране. Германские лидеры опасались, что политический ‘взрыв’ в Польше подорвет их политику разрядки в отношениях с Кремлем, которую они считали важнейшей предпосылкой для сближения с ГДР. ‘Западноевропейские правительства были озабочены стабильностью. Они не хотели, чтобы Польша ‘раскачивала лодку”, – утверждает Смоляр; сегодня Валенса назначил его организатором торжеств по случаю юбилея ‘Солидарности’.

Однако Польша продолжала ‘раскачивать лодку’ даже после того, как в декабре 1981 г. в стране было введено военное положение. Несмотря на комендантский час и арест лидеров ‘Солидарности’ во главе с Валенсой, движение продолжало действовать, и коммунистические власти скрепя сердце вынуждены были официально ‘признать’ его и даже поделиться властью. В августе 1989 г. премьер-министром стал Тадеуш Мазовецкий (Tadeusz Mazowiecki): впервые в одной из стран за ‘железным занавесом’ правительство возглавил некоммунист. Еще через год Валенса был избран президентом Польши.

В это же время ‘Солидарность’ распалась. ‘Думаю, это было необходимо, – полагает Геремек. – ‘Солидарность’ превратилась в профсоюз ‘в чистом виде’. Постепенно мы организовали другие политические движения. После того, как мы мирным путем отстранили коммунистов от власти, надо было обеспечить мирное преобразование коммунистического строя’.

Однако все революции пожирают собственных детей. По мнению Геремека и Куроня (последний скончался в прошлом году), расплачиваться за это преобразование пришлось тому самому классу, который и возглавил борьбу за перемены. ‘Вы можете убедиться в этом, заглянув на Гданьские судоверфи’, – отмечает Геремек. Число работающих там сократилось с 16000 до 3000. В целом по стране уровень безработицы составляет 18%.

Процесс преобразований ускорили экономические реформы, осуществлявшиеся просто головокружительным темпом. Даже в этом отношении Польша начала 1990х разительно отличалась от других стран Восточной Европы. Министр финансов Лешек Бальцерович (Leszek Balcerowicz) осуществил радикальные реформы в экономике даже без особых стимулов со стороны западноевропейцев. Все это произошло еще до того, как перспектива присоединения Польши в Евросоюз обрела реальные очертания, а о ее вступлении в НАТО тогда никто и не заикался. ‘Мы сделали это, потому что сами так хотели; другого пути не было’, – говорил в те времена сам Бальцерович. Другие страны – Чешская республика, Словакия, Венгрия и Словения – еще только приступали к реформам и приватизации.

В результате радикальных преобразований по двум направлениям – политическому и экономическому – в стране начался экономический рост, но еще не воцарилась стабильность. Правительства меняются как перчатки, коррупция по-прежнему распространена, а судебная власть все еще слаба. ‘В политике сегодня царит хаос’, – отмечает Смоляр.

В то же время Польша обрела немалое влияние в объединенной Европе. Речь идет не только о том, что это самая большая и активная из 10 стран, вступивших в ЕС в мае прошлого года: собственный опыт борьбы за свободу и независимость породил у поляков чувство солидарности уже в международном масштабе.

В прошлом году Польша в открытую поддержала ‘оранжевую революцию’ на Украине. Кроме того, как официальные власти, так и Валенса пытаются поддержать оппозиционное движение в Беларуси, где правит авторитарный режим, не терпящий инакомыслия.

По мнению Геремека, защита свободы – один из непреходящих заветов ‘Солидарности’: ‘Речь идет о преемственности свободы, и еще – о европейской идентичности’.

***
Адрес статьи на сайте ИноСМИ:
http://www.inosmi.ru/translation/221562.html