На прошедшей неделе президент России Владимир Путин выступил с пятым по счету обращением к Федеральному собранию.
Хор критиков ежегодного послания президента страны Федеральному cобранию оказался довольно нестройным. Кому-то показалось, что слишком нечетко прозвучали предложения о реформировании политической системы. Другие посчитали раздел о внешней политике слишком расплывчатым. У третьих недоверие вызвали подходы Путина к развитию гражданского общества в современной России. Но во всей этой разноголосице, пожалуй, два мотива были общими.
Первый из них звучал примерно так: президентская власть каждый год формулирует в посланиях примерно одни и те же идеи, но в реальной политике они остаются чем-то вроде деклараций о намерениях. Поэтому впоследствии глава государства «забывает» отчитываться об исполнении собственных же директив. Похоже на правду. Но в чем же причина этой странной традиции? Вряд ли здесь нужно искать чью-то персональную вину и недоработку. Корень ситуации с посланиями – в особенностях современной российской политики. Вспомним: этот жанр пришел из американской практики одновременно с нынешней Конституцией России, принятой на общенациональном референдуме в декабре 1993 года. Тогда многим отечественным политическим деятелям казалось, что вместе с новым Основным законом, впервые за всю современную историю России официально закрепившим принцип разделения властей, чуть ли не автоматически в нашу жизнь придут принятые в развитых демократических странах – Франции, США и других – формы и процедуры, тесно связанные с реализацией данного принципа.
Но российская политика во многом опрокинула романтические мечтания отцов-основателей нашей Конституции. Реального разделения властей не получилось, власть оказалась в русской традиции моноцентричной. Да и сама политика примерно с середины 90-х годов прошлого столетия приобрела характер нудного действа, где реальных изменений на самом деле не происходит и политические игроки, дабы создать у зрителей иллюзию того, что в окружающей действительности происходят тектонические сдвиги, вынуждены были прибегнуть к помощи современных информационно-манипулятивных технологий. Именно при активном и непосредственном участии быстро поднявшейся в те годы индустрии политического PR было выстроено медийное пространство российской политики, существовавшее параллельно с настоящим. Только в отличие от него, где все было скучно и однообразно, в медийном бушевали воистину шекспировские страсти. На самом же деле, как точно выразился один политический аналитик, это была разновидность «бесконтактного карате». Все вроде бы дерутся, но после драки появляются снова целехонькими и цветущими, как будто ничего и не произошло. Ясно, что в такой обстановке жанр президентского послания неизбежно должен был стать разновидностью государственного протокола. В посланиях неизменно провозглашалась линия на изменения, то есть на реформы, но поскольку в реальной политике ничего такого не происходило, в конечном итоге все забывали о том, что говорилось в текстах этих документов.
Другой мотив в критических высказываниях по поводу прозвучавшего 26 мая президентского послания исходил из того, что документ не предложил обществу какой-либо стратегии, а был выполнен в жанре выступления премьер-министра на «хозяйственном» активе. И опять-таки такой подход в нашей политической среде выглядит вполне логичным. Главным действующим лицом российской политики уже давно стала бюрократия. Независимые от государства игроки – партии, профсоюзы, СМИ, гражданские инициативы – либо существуют лишь на бумаге, либо находятся где-то на обочине политического процесса. Бюрократии же стратегии не нужны. Она живет конкретными задачами и указаниями. Поэтому если глава государства о какой-то проблеме говорит в общем, не уточняя детали, в бюрократическом восприятии это означает, что проблему в целом нужно иметь в виду, но особо стараться не стоит, ибо инициатива, как известно, наказуема. А вот если в тексте документа звучат какие-то конкретные вещи, как, например, о развитии ипотечного кредита в рамках жилищно-коммунальной реформы, то к ним нужно относиться более серьезно. Проигнорируешь – и погореть можно.
Так что послания нельзя расценивать вне контекста отечественной политики. Они – ее неотъемлемая часть. Но из этого вовсе не следует, что так будет и впредь. Дело в том, что вплоть до последнего времени политический курс российской власти по большому счету не затрагивал интересы каких-либо массовых слоев в том виде, в котором эти интересы опять-таки сложились примерно в середине 90-х. Но если предположить, что наступает иное время – время действия, – то послания перестанут быть частью государственного протокола, а перейдут в разряд политических документов, вокруг которых действительно «ломаются копья», кипят настоящие страсти, происходят острые политические конфликты и заключаются долгосрочные альянсы на основе близости или совпадения стратегических интересов на долгосрочную перспективу.
