На сакраментальный вопрос: “Есть ли жизнь после смерти?” – современное телевидение отвечает без колебаний: “Есть”. Но не для всех, а лишь для избранных, которые, быть может, и мечтали бы с миром упокоиться, да ТВ не пускает.

Если вы простой Иван Иваныч Иванов, пусть даже достойный гражданин и отменный семьянин, – можете спать спокойно. Никто не потревожит ваш прах. Но не приведи боже, если вы человек знаменитый и славою покрытый. Тогда ваше имя еще долго будут полоскать телевизионщики, выискивая мистические предзнаменования вашей ранней, поздней, внезапной, всеми давно ожидаемой кончины, вытаскивая на свет божий грехи ваши легкие, тяжкие… Есть книжная серия “Жизнь замечательных людей”. “ЖЗЛ”. Благодаря ТВ появилась телевизионная серия “Смерть замечательных людей”. “СЗЛ”. Расходится шикарно, на ура. Книжкам и не снилось!

Вот, скажем, прекрасный артист Виталий Соломин. Он в отличие от множества коллег жил скромно и замкнуто, желтую прессу в свою жизнь и в свою семью не пускал, память о себе оставил светлую и, следовательно, никак не годится в герои документального фильма под привычным и завлекательным названием типа “Женщины Соломина”.

Но фабрика желтой “документалки” “СЗЛ” требует все нового и нового материала. Внезапная и довольно ранняя смерть артиста — чем не материал? Согласитесь, это странно и подозрительно: жил человек и вдруг помер. Вообще-то так обычно и бывает: человек предполагает, а Бог располагает. Еще Пушкин писал: “А мы с тобой вдвоем предполагаем жить — и глядь: как раз умрем”. Э-э-э, нет, граждане хорошие, это у простых смертных “глядь”: был человек, да весь вышел. А у творческих и знаменитых все совсем по-другому. Они заранее предчувствуют смерть и даже ее приближают. Ведь известно, к примеру, что играть смерть героя и тем более ложиться в гроб — дурная примета. А они знай себе играют сомнительные роли и время от времени все-таки ложатся в гроб, словно искушая судьбу. И проклятая старуха с косой тут как тут: доигрался, братец. Пора.

В фильме из цикла “Последние 24 часа”, посвященном Виталию Соломину, присутствует весь этот стандартный, извините за невольный цинизм, набор примет и предзнаменований. Как, впрочем, и в фильмах, посвященных Василию Шукшину (он в “Калине красной” сыграл свою смерть) или Олегу Далю (он в вампиловской “Утиной охоте”, играя Зилова, ложился в гроб, подаренный его герою шутниками-друзьями). Недавно на основе всех этих непреложных фактов сляпали и отдельный документальный фильм, рассказывающий о влиянии “смертоносных” ролей и ритуального реквизита на судьбу актеров и соответственно на их преждевременную смерть. Вот и Виталий Соломин снялся в гробу, хотя умные люди его и предупреждали: не делай этого!

Или вот еще предзнаменование. За час до того, как Соломин прямо во время спектакля, на сцене, потерял сознание и впал в кому, из которой уже не вышел, в антракте он кому-то давал интервью. И произнес загадочную фразу: “Сегодня мой последний спектакль”. Не важно, что немногим раньше рассказали: этот день у артиста выдался трудный, он несколько часов репетировал и, значит, скорее всего имел в виду последний в этот конкретный день выход на сцену. Но что сказано — то сказано. Перед порогом вечности любое слово обретает многозначность, выискивать и подчеркивать которую обожают авторы “посмертной документалки”. Вон тот же Пушкин Александр Сергеевич перед смертью попросил морошки. На этом общеизвестном факте нынешние теленекрофилы (будь у них интерес к великому русскому поэту) тоже много чего могли бы накрутить, обнаружив в невинной морошке символ приближающегося конца.

При этом о жизни и творчестве артиста говорится впроброс и исключительно языком пафосных банальностей: “Он каждый спектакль играл как последний, на пределе сил”. Что ж, это, наверное, свойство больших артистов — целиком отдаваться искусству, выкладываться до полного изнеможения. Поэтому случается, что артисты и умирают на сцене, хотя, к счастью, не очень часто, потому все обобщения, якобы свидетельствующие о фатальной неизбежности такого рода печальных финалов, можно оставить на совести телетворцов сериала “СЗЛ”.

При всем при том Соломину, Далю, Евстигнееву, Шукшину, Андрею Миронову и многим другим героям подобных телевизионных опусов все-таки “повезло” больше, чем недавно ушедшему из жизни “чудотворцу” или артисту (кто его разберет?) Юрию Лонго. Упоминая его в этом славном ряду, я отнюдь не имею в виду соразмерность масштабов личностей и дарований. Причина одна: Лонго тоже был по-своему знаменит. И тоже умер. И этим оказался телевидению безмерно интересен и, как вскоре выяснилось, обречен на “жизнь после смерти”. А точнее — на поругание после смерти. В частной жизни предыдущих героев телевизионщики все же не слишком копались, хотя, разумеется, сочли необходимым просветить публику насчет регулярных запоев одних, загулов и походов налево других и несносности характера всех их вместе взятых, но это так, мелочи, родовые черты настоящих талантов и издержки богемной жизни.

Сразу после смерти Юрия Лонго в студии программы “Пусть говорят” тоже пытались отыскать мистические знаки или же, на худой конец, признаки насильственной смерти мага, нагнав тумана и жути. И вот спустя полгода обнародовано завещание покойного. А в нем его последняя воля — все накопленные деньги и недвижимость отходят последней жене. Точка. Подпись. Заверено нотариусом.

Не тут-то было. В этом деликатном вопросе должна разобраться общественность. Все там же — у Малахова, в программе “Пусть говорят”, где тоже страсть как любят устраивать посмертные посиделки с предъявлением миру вдов, любовниц, законных и “левых” детей усопших знаменитостей.

Обойденные в завещании родственники, облагодетельствованная вдова, друзья с обеих сторон с пеной у рта высказывают свою точку зрения: мог или не мог покойный именно так распорядиться своим наследством, был ли он адекватен, составляя и подписывая завещание, кто имеет, а кто не имеет права урвать кусок от жирного наследственного пирога. И как-то само собой закрадывается подозрение: а уж не сукин ли сын этот знаменитый покойный, коли обделил родную (хотя и вполне себе половозрелую) кровиночку? Уж не опоили ли его каким-то зельем, после чего недрогнувшей рукой отправили на тот свет — ведь, заметьте, герой преставился внезапно, в одночасье, ничто не предвещало!

Кто-то из здравомыслящих участников позорного балагана предположил, что покойный в гробу переворачивается, наблюдая сверху, как полощут его имя и вытаскивают на свет божий интимнейшие подробности его частной жизни.

Можно, конечно, вспомнить старую истину: “Мертвые сраму не имут”. В том смысле, что им уже все равно, а стыдно пусть будет живым, устраивающим пляски на костях. Но живым как раз не стыдно. Родственникам не стыдно собачиться у гроба, телевидению не стыдно спекулировать на самом святом и сокровенном, а публике совершенно не стыдно жадно приникать к экрану, когда в программе значится нечто под названием “Кумир. Смерть впотьмах”.

Недавно одна молодая коллега, цинично, заработка ради, стряпающая “смертную документалку”, рассказала, как на “Первом канале” оценивают подобные творения: “Неплохо. Рейтинг приличный. Но до Гундаревой не дотягивает”. Фильм “Личная жизнь королевы”, живописующий во всех подробностях болезнь и смерть актрисы, по-прежнему считается рейтинговой и творческой вершиной канала. Только вершина эта — из разряда “за гранью добра и зла”. Экранная жизнь замечательных людей после смерти порой ужаснее самой смерти. ТВ выискивает и беспощадно обнажает то, что человек при жизни тщательно скрывал и оберегал. Или просто дает волю фантазии. Уноси готовенького! Кто на новенького?