Утверждение о том, что отношения между либералами в правительстве и российскими силовиками носят непримиримый, антагонистический характер, долгое время считалось чуть ли не аксиомой среди многочисленного отряда отечественных политических обозревателей-аналитиков. Одни, мол, искренне хотят превращения России в страну с экономикой рыночного типа. Другие же спят и видят построить у нас авторитарный государственный капитализм, заметно напоминающий хорошо известные южнокорейские и тайваньские модели. И от результата противостояния этих идеологий и будет зависеть, по какому пути пойдет страна.
Но вот на прошлой неделе Владимир Путин, выступая на совещании руководящего состава Министерства обороны, отчетливо дал понять, что значительные средства, направляемые ныне на модернизацию вооруженных сил, отрываются от социальной сферы и экономики, которая могла бы развиваться более высокими темпами. К сожалению, это важное высказывание президента как-то потонуло в общем потоке комментариев на тему, нужны ли и в каком объеме нашей стране новые вооружения. Между тем оно может стать поисковым инструментом для понимания истинной природы взаимоотношений между либералами и силовиками.
А эти отношения, судя по всему, не столь уж конфликтные, как принято считать. В самом деле, для модернизации обороны страны силовики требуют все больше и больше. Серьезные причины на это вроде бы имеются — рост террористической угрозы, необходимость защиты богатейших ресурсов и углеродного сырья, которые в условиях усиливающейся дестабилизации на Ближнем Востоке приобретают глобальное значение. Нефтяных и газовых денег госбюджета, похоже, начинает не хватать. Нужно искать какие-то дополнительные источники. И тут появляются либералы с основополагающей идеей минимизации социальных расходов. Освободившиеся в ходе социальных реформ средства, или, по крайней мере, их существенную часть, можно будет направить на укрепление обороны. В результате появляются серьезные основания для тесного сотрудничества между теми, кого обычно считают чуть ли не политическими противниками.
Либералы, намеренные снабжать силовиков деньгами за счет изъятия из социальной сферы, получат блестящую возможность избежать традиционных упреков в непатриотизме. Силовики, которых, напротив, часто обвиняют в пренебрежении законами рыночной экономики, будут выглядеть как современные люди, глубоко понимающие необходимость, даже всю болезненность социальных реформ. И важность этих реформ для самого общества, которое большей частью продолжает относиться к ним с подозрением, можно будет фундаментально обосновать в пропагандистском плане. Нужны преобразования не потому, что того требуют учебники по рыночной экономике и мировой опыт, а потому, что затягивать пояса русскому человеку придется для обеспечения обороноспособности страны.
Если ко всему этому прибавить одну тенденцию времени – укрепление роли госкомпаний в отраслях экономики, то получится довольно интересная картина. Крупнейшие государственные и полугосударственные корпорации начинают доминировать в экономической жизни страны, что позволяет экспертам все чаще говорить о ее ‘чеболизации’ на южнокорейский манер и делать вывод о постепенном складывании в России государственного капитализма. Но странный какой-то получается капитализм, ибо в социальной сфере он стремится минимизировать обязательства государства перед населением, переложить заботу о населении на плечи самих трудящихся. В реальной политике такого раньше не встречалось. Если в странах госкапитализма в экономике господствовали близкие к государству корпорации, то и «социалка» висела на них. В обществах с либеральной рыночной экономикой все выглядит по-другому. Если социальная сфера устроена по англосаксонским принципам и каждый сам заботится об общественной социальной защите, то логично бы видеть в экономической жизни минимальное госрегулирование и свободную конкуренцию различных компаний самого разного масштаба и направлений деятельности.
В этом контексте становится очевидным, что симбиоз либералов и силовиков и не может оказаться устойчивым, он рано или поздно упрется в пределы российской экономики (а это может произойти довольно скоро и без существенного снижения цен на нефть). Силовики, скорее всего, попытаются доказать, что рыночный принцип не соответствует задачам развития страны, и потребуют от политического руководства России возврата к традиционным перераспределительным моделям. Это будет реальным сигналом к завершению рыночного эксперимента в России. Если же в верхах придут к выводу, что увеличивать расходы на оборону можно лишь в тех масштабах, что позволяет лишь реальный уровень развития страны, то такой поворот мысли может стать отправной точкой к потере силовиками самостоятельной роли в российской политике. В этом случае это будет уже другая политика и другие силовики.
