Российская власть, по крайней мере в постсоветский период, имеет отчетливо выраженный персонифицированный характер. Это у них там, в западных демократиях, характер принимаемых решений и их исполнение в решающей степени зависит не от персон, а от институтов, созданных для отправления властных функций. У нас, наоборот, все определяется личностным фактором. От того, в какой структуре в настоящее время работает тот или иной влиятельный политик, и зависит реальный вес означенной структуры. Одно дело правительство при премьерах-«тяжеловесах» Черномырдине или Примакове, когда оно было фактически параллельным Кремлю центром власти. Иное – при Кириенко, выполнявшем роль простого порученца при ельцинском окружении.

Эта особенность современной российской политики невольно вспомнилась после того, как Владимир Путин, проведя реорганизацию кремлевской администрации, завершил формирование системы органов власти на второй президентский срок. И хотя структура администрации, как и правительства России, изменилась радикально, многие наблюдатели, исходя из упомянутой выше особенности, не стали дотошно изучать тонкости различий между статусом заместителя руководителя администрации и помощника президента, между компетенцией министерств, федеральных служб и агентств, а обратили внимание на то, что большинство наиболее влиятельных политиков и чиновников прошедшего четырехлетия сохранили высокие позиции во властных институтах, хотя их должности теперь и называются иначе.

Конечно, персонифицированный характер российской власти делает нашу политику излишне зависимой от личностных пристрастий, симпатий и антипатий. Но, с другой стороны, позволяет главе государства по необходимости переходить на так называемую ручную систему управления страной, то есть через своих особо доверенных лиц. А потребность эта, как показывает опыт российской истории, появляется тогда, когда у главы государства возникает сомнение в том, что проводимый им курс пользуется поддержкой со стороны элит и государственного аппарата.

Может быть, первой, кто использовал подобный прием, была императрица Екатерина Великая, создавшая институт генерал-губернаторов. Коррупция и чиновничий произвол губернских администраций во второй половине ХVIII века стали настолько разъедать экономику и внутреннюю стабильность Российского государства, что Екатерина в управлении страной решила сделать ставку на доверенных вельмож, которые и были назначены на посты генерал-губернаторов.

Говорят, что опыт этой екатерининской реформы и был использован при учреждении в мае 2000 года нового института полномочных представителей президента России в федеральных округах. Так или иначе, но именно опираясь на полпредов, которые стали «оком государевым» в регионах, президент Путин, не имея в тот момент необходимой поддержки на местах, начал борьбу с губернаторской вольницей. Как стало очевидно сейчас, после реформы правительства и президентской администрации, учреждение полпредств стало лишь первым этапом длительного процесса перевода государства на «ручное управление». Для того чтобы приступить к завершению формирования этой системы уже на верхних этажах, в федеральном центре, Путину пришлось предпринять немало усилий: удалить из властных институтов политиков, претендовавших на самостоятельные роли, ослабить оппозицию до такой степени, что она потеряла способность влияния на механизмы принятия решений.

У нынешнего этапа перевода страны на «ручное управление» иные цели, чем у прежнего, «полпредовского». Тогда президент стремился укрепить централизацию государства, сегодня он делает это в преддверии следующего раунда рыночных реформ. Но причина в обоих случаях одна – дефицит поддержки. Четыре года назад – со стороны региональных элит, сегодня – со стороны большинства населения и могущественных корпоративных интересов, тесно сросшихся с государственной бюрократией. Отсюда и возникает стремление изменить ситуацию, опираясь на поддержку особо доверенных лиц. Причем в этом контексте не всегда уже и важно, какие позиции они занимают в официальной государственной иерархии. Так, Дмитрий Козак получил формально довольно скромный пост руководителя аппарата правительства, но тем не менее оказался наделенным огромными полномочиями для влияния на политику кабинета.

Насколько эффективным окажется «ручное управление»? Ответ на этот вопрос зависит не только от профессиональных качеств и политической воли тех, через кого оно будет осуществляться, но в не меньшей мере от хронологических рамок применения новой системы. Возможно, для того чтобы сдвинуть ситуацию с «мертвой точки», поначалу достаточно усилий немногих избранных. Но потом, если видеть в качестве цели преобразований создание в России современного и конкурентного в глобальном измерении общества, все равно потребуется включение механизмов саморазвития и саморегуляции. Не только в экономике, но и в политике.