Террористы никого не удивляют. Всем ясно, что они делают и почему они это делают.

На Дубровке им показали нормальную схему: под прикрытием переговоров готовится штурм, потом газ, потом отравленных полуживых террористов пристреливают на месте, даже не пытаясь допросить. При этом погибают десятки заложников. А ведь террористы именно на то и рассчитывали, что, держа в руках жизнь заложников, они смогут что-то там диктовать Кремлю.

Оказалось, что жизнь заложников совсем в других руках. Власть показала такую решительность, что отбила у террористов всякое желание вступать в переговоры. Теперь они взрываются без предупреждения.

Удивляться следует на милицию, на ТВ и на самих себя.

Милиция. Министры и замминистры, появляясь на экранах в воскресенье, выражали скромное удовлетворение своей работой. Мол, если бы не бдительность патрулей, взрывы произошли бы в гуще зрителей, и “жертв могло быть значительно больше”.

Мы привыкли, что никакие катастрофы, никакие провалы (даже Дубровка) не повод для наших министров подать в отставку. Но, стоя в луже крови, суметь найти одобрительные слова по адресу собственного ведомства – это удивительно.

– А почему не выводите людей?

– Там 40 тысяч зрителей! Возникнет давка.

Давка? Из “Лужников” после футбола уходит более ста тысяч болельщиков – и ничего. У вас барьеры, тысячи пеших и конных сотрудников… Ссылаясь на давку, МВД признается в полном бессилии. Ведь эти 40 тысяч – просто зрители, пусть и выпившие. Но это не разъяренный митинг, не погромщики. Это послушная толпа. Что ей скомандует рок-звезда, то она и сделает.

Телевидение. Ни один канал не отменил развлекательные передачи. Спустя три часа после трагедии Первый канал запустил КВН. Спустя пять часов – очередной “вечер смеха” – пошлый и похабный до безобразия. То есть – такой, как всегда. Но день-то был не такой, как всегда. И было достаточно времени, чтобы заменить балбесов любой серьезной программой, любой некомедией.

Ни один канал не отменил свои передачи, не стал показывать события и последствия в прямом эфире.

11 сентября, когда в Нью-Йорке рухнули небоскребы, наши телеканалы чуть ли не сутки непрерывно давали в прямом эфире событие и комментарии. Отменили передачи. Сняли рекламу.

И ведь то была американская трагедия, а тут – наша.

Меньшая по масштабу? Для матери, у которой в Тушине погиб ребенок, – это трагедия гораздо большего масштаба, чем все американские и т.д.

Все каналы поступили одинаково. Похоже, что такая “эфирная политика” была рекомендована сверху. И если это так – то еще есть надежда.

Хуже, если все каналы поступили одинаково по собственной доброй воле (если в такой ситуации можно говорить о доброй воле и о воле вообще). Это значит, что наказания, полученные старым НТВ (за Чечню) и новым НТВ (за Дубровку), – подействовали. Смена руководства телеканалов – правильная. Теперь ими и командовать не надо. Никаких замен в эфире, никаких “горячих линий”, сплошное веселье.

Народ. Врачи собирали “фрагменты тел” – то есть оторванные руки и головы. А толпа продолжала приплясывать и прихлебывать.

Взрывы – около трех часов дня. Концерт закончился около девяти вечера.

Артисты (не хочется говорить матерных слов) пели и играли еще шесть часов. Если бы их заставили это делать под угрозой расстрела или хотя бы штрафа – ну еще как-нибудь можно понять. Но они добровольно…

Отряд не заметил потери бойца
И “Яблочко” – песню допел до конца.

Люди плясали еще шесть часов. Они плясали добровольно – и это удивительно.

Ведь они должны были бы кинуться домой – успокоить родителей, семью…

Только представьте себе родителей, чей сын или дочь отправились на концерт. И вот в три часа сообщение о взрывах, а потом – несколько часов ужаса: вдруг это мой ребенок в числе безымянных шестнадцати.

Когда сообщают о погибших, да еще разорванных на куски и не поддающихся опознанию, то нет никакой возможности перечислить имена. Это вам не подводная лодка, когда на телеэкране под траурную музыку появляется список экипажа; и милосердие состоит хотя бы в том, что родители остальных тысяч моряков не сходят с ума от ужаса и неизвестности.

На концерте было 40 тысяч. Это значит – сотни тысяч близких родственников – родители, дети, дедушки, бабушки – несколько часов сходили с ума.

У многих, конечно, есть мобильники. Но неужели все дозвонились? “Не-е, мам, я цел… Не-е, мам, нескоро… Не-е, здесь все отлично, полный кайф”. Для этого надо еще, чтобы было куда позвонить. Не все садовые домики телефонизированы.

Кто-то скажет, что это наша стойкость и мужество. Мол, не дадим шахидкам испортить наш праздник.

Но сами ли мы решили развлекаться в день трагедии?

Нет. Одинаковое поведение телеканалов, урезанные выпуски новостей, распоряжение “продолжать музыку” – все говорит о том, что было указание.

Но указать (приказать) можно теленачальникам и т.п. А кто указал 40-тысячной толпе? Почему она согласилась продолжать развлекаться? За грохотом музыки они, конечно, не слышали взрывов. Однако если мобильник был хотя бы у одного из ста – уже через несколько минут вся толпа знала. И продолжала…

…Когда во время трагедии “Курска” президент остался в Сочи, его потом за это справедливо и долго упрекали. А теперь?

Милицейское начальство было спокойно, телеканалы гнали свою юморину, толпа плясала… Похоже, что весь народ остался в Сочи.

Навсегда?

Источник: Александр Минкин. Привычная кровь. “Московский комсомолец”, 7 июля 2003 года