Все чаще обществу сообщают об очередном громком разоблачении. То высокопоставленного федерального чиновника поймают на взятке, то мэра областного города… Началась борьба с коррупцией? Поверить в это может только наивный обыватель, который не знает: профессиональные коррупционеры уже давно примитивными поборами не пробавляются. Сегодня попасться на нахальном вымогательстве взятки, на получении от «клиента» портфеля, в котором лежат помеченные купюры, – признак низкой квалификации. Крупный чиновничий бизнес делается по-другому.

На раздаче

За что любой предприниматель радостно готов платить? За получение государственного заказа на свою продукцию или услуги. В этом случае обеспечен как минимум гарантированный сбыт произведенного – при честной игре. При нечестной – сбыт по ценам, значительно превышающим среднерыночные. Во всем мире во избежание лишних бюджетных трат госзакупки осуществляются исключительно на конкурсной основе. В России – тоже. Везде случаются злоупотребления при проведении конкурсных торгов, но в России злоупотребления – не исключение, а правило.

Методы передачи заказа в нужные руки отработаны до мельчайших деталей.

Метод первый – «эксклюзивный заказ». Федеральное агентство, делающее закупки для той или иной отрасли, публикует объявление о проведении торгов и выставляет условия. Допустим: требуется 100 тонн продукции «Х» в расфасовке по 75 кг. Почему именно по 75, а не по 50, составители условий объяснять не обязаны. И разумеется, чистая случайность, если вдруг оказывается, что из десятка предприятий, производящих товар «Х», лишь одно фасует его в мешки по 75 кг. Далее. По правилам в конкурсе должны участвовать не менее двух поставщиков. Но Минэкономразвития может разрешить и одного. В виде исключения, после изучения доводов агентства. Если при этом проверяется только правдивость информации об эксклюзивности 75-килограммовых мешков, но не выясняется, зачем государству именно такая расфасовка, – это тоже случайность?

Кстати, недавно правительство анализировало эффективность тендеров. Было отмечено, что многовато конкурсных торгов кончается именно «единственным исполнителем». Выводов, правда, не последовало, все ограничилось пожеланием «совершенствовать процедуры».

Метод второй – «подставной соперник». Чтобы избежать лишнего шума по поводу нарушения состязательности, тому, кто заранее назначен победителем, предлагают самому найти «конкурента». Дело не слишком хлопотное: существуют конторы, специализирующиеся на исполнении роли псевдо-проигравших. Когда вскрываются конкурсные конверты, естественно, оказывается, что цена на товар (услугу) основного участника ниже – следовательно, выиграл он. Факт, что эта цена может значительно превышать разумную, уже не имеет значения.

Метод третий – «сортировка на входе», для которой особых ухищрений не требуется. У чиновников есть много возможностей отсеять «лишних» на этапе предварительного рассмотрения конкурсных заявок. Придраться можно к оформлению документации, к несущественным особенностям продукции, не влияющим на ее качество…

По утверждению осведомленных людей, размеры чиновничьего отката колеблются от 20 до 50 проц. стоимости поставки – в зависимости от отрасли и ранга «куратора». Схватить коррупционеров за руку практически невозможно: все вопросы решаются еще перед объявлением конкретного конкурса.

Конечно, практику откатов породили не конкурсы: раньше поставщики просто договаривались с чиновником, сидящим на госзакупках. Конкурсы вынудили выстраивать сложную систему. Теперь делиться надо не с одиночкой, а с «творческим коллективом». Это одна из причин, почему стал гораздо мощнее поток бюджетных средств, утекающих в карманы коррупционеров. Тем более есть где разгуляться: на всяческие закупки государство сегодня тратит неизмеримо больше денег, чем в 90-е годы.

Контроль на продажу

Вторая по значимости зона коррупции – регулирование, надзор и контроль. Здесь удар наносится не по госбюджету, а по карману предпринимателя. Однако затем все общество опосредованно расплачивается с чиновниками-взяточниками (яркий пример – сумасшедшие цены на жилье, в которые заложена стоимость «откатов»).

Чем больше разрешений, лицензий, сертификатов выдает государство, тем больше возможностей для чиновничьих злоупотреблений и меньше – для нормального развития экономики. Недаром Минэкономразвития так бьется за урезание регулирующей функции государства. Правда, без особого успеха. Например, введение «одного окна» при регистрации нового бизнеса вроде бы должно частично решить проблему. Но и это средство борьбы с коррупцией породило новые злоупотребления. Теперь, говорят, места в очереди к «одному окну» продаются, как продавались в советские времена места в очереди за дефицитом.

Лицензирование различных видов деятельности тоже выгодная сфера. Здесь, в отличие от закупок, вообще никаких конкурсов не предусмотрено. Попытки бороться со злоупотреблениями с помощью гласности фактически провалились: так и не удалось обязать ведомства вывешивать на своих официальных сайтах сведения о том, кому какие лицензии и сертификаты выданы. Не потому ли, что и лицензирование – вовсе не бизнес отдельных «индивидуалов»?

Государство строит свои вертикали, коррупционеры – свои. Некоторое время назад в столице одного из субъектов Федерации бастовали представители малого бизнеса. Их терпение лопнуло, когда контрольные службы (формально – федеральные, на деле – работающие в тесном контакте с региональной администрацией) обложили частную торговлю непосильной данью. Город небольшой, информация растекается мгновенно, и пострадавшие торговцы точно узнали: местная власть – в доле.

В общем, время, когда каждый коррупционер работал исключительно на собственный карман, осталось в прошлом. Одиночки сейчас не выживают: должно быть прикрытие сверху и поддержка снизу.

Ноу-хау

Лет 10 назад высшим пилотажем в построении связки «бизнес – власть» считалось умение коммерческой структуры рассадить своих людей во властных кабинетах. Чтоб лоббировали принятие нужных решений, отслеживали и корректировали прохождение документов, вовремя информировали о возникающих осложнениях. «Засланные казачки» действуют и сейчас, но уже не играют заметной роли в перераспределении денег из общественного кармана в частные. С недавних пор гораздо более эффективен другой вид чиновничьего бизнеса: обзаведение собственными фирмами и создание им режима максимального благоприятствования, перекачка туда бюджетных средств.

По масштабу финансового оборота эта форма коррупции, пожалуй, на втором месте после госзакупок. Хотя причастных к ней чиновников сравнительно немного – только из числа тех, кто действительно имеет влияние либо на федеральном, либо на региональном, муниципальном уровне. Естественно, у федеральных начальников – фирмы побольше, у региональных – поменьше.

Порушить «начальственный бизнес» почти невозможно. Не только потому, что мало находится желающих делать это без прямого указания сверху. Трудно доказать принадлежность конкретной коммерческой структуры конкретному чиновнику. Сегодня уже никому не придет в голову оформить дело на жену или детей. Подставные лица, доверенные банки, офшоры… Почти в каждом случае требуется длительное финансовое расследование.

Нельзя сказать, что в цивилизованных странах все чиновники безупречны. Но только в России небезупречны так массово.

Мирное сосуществование с коррупцией

За последние несколько лет российская коррупция изменилась качественно, вошла в системную стадию, стала органическим признаком нашего государства. По масштабу оборота средств – вторая экономика. Не прыщик случайный на теле страны (помазал – и прошло). В государственном организме появился некий новый внутренний орган, подключился к общей системе кровообращения. Задумаешься, прежде чем резать – не помрет ли пациент в процессе операции? Хотя терапевтическими методами явно не справиться.

Иногда говорят, что если хорошо платить чиновнику, у него не будет искушения воровать. Но одним повышением зарплаты проблему не решить. С ростом доходов возрастают потребности. Вместо дачи захочется загородный дом. Построит дом – а по соседству дом на два этажа выше и в пруду лебеди плавают…

Нужно в корне пересматривать принципы формирования чиновничьей касты. На Западе попасть в нее можно, лишь пройдя жесткий, даже жестокий отбор. У нас же отбор, скорее, негативный: кто для бизнеса не сгодился – поступает на госслужбу. Разумеется, должно быть в этой службе нечто, привлекающее не жуликов, а ответственных профессионалов. Не обязательно зарплата. В Германии, например, государственный служащий получает меньше, чем работник аналогичной квалификации в коммерческой структуре, и не имеет права подрабатывать на стороне. Зато у него пожизненный наем (уволить могут, только если нарушил закон), медицинская страховка, льготные кредиты, хорошая пенсия… Гарантия стабильности на всю жизнь.

Вторая наша проблема – организация контроля за деятельностью чиновников. Скажете, как контролировать, если все в офшорах или как минимум записано на доверенных лиц? А не нужно изобретать велосипед. Въезжая в США, каждый заполняет огромную декларацию, отвечая на множество дурацких вопросов. «Везете ли оружие? Наркотики? Состоите ли в террористической организации?..» Казалось бы, какой идиот напишет «да»? Но, допустим, у вас обнаружили оружие: «Ты написал, что не везешь? В тюрьму на 20 лет!» Почему бы при поступлении на госслужбу не заставить человека в обмен на гарантии стабильного заработка, всяческих льгот и обеспеченной старости подписать нечто вроде декларации? Мол, гарантирую отсутствие конфликта интересов, обязуюсь не заниматься тем-то и тем-то, в случае нарушения – несу ответственность по закону… Несерьезно? Только до тех пор, пока одного-другого нарушителя не посадят на хороший срок.

Чиновник должен добровольно согласиться на некое поражение в правах. Например, будучи заподозренным в злоупотреблениях – оставить свой пост до завершения гласного судебного разбирательства. Подписал публичный контракт с обществом? Будь добр публично доказывать, что безупречен.

Важнейшая задача – привлечь к чиновничьей работе на среднем и высшем уровнях успешных предпринимателей. Из тех, кто с нуля, собственными усилиями, несмотря ни на что создал, сохранил и развил свой бизнес. Они не те дремучие дядьки, которые «научились» быть начальникам в советское время или на бандитских разборках. Они понимают, что такое менеджмент, как работать с коллективом, как добиваться поставленной цели. И наконец, эти люди не приучены воровать и настрадались от воровства за их счет.

И последнее. Понимаю, что у нас многое упирается в состояние правоохранительных органов, судебной системы, да и общественной морали. Ведь важно, чтобы те, кто нарушает закон, не просто несли заслуженное наказание, но и становились изгоями в обществе. Станут ли у нас?

…Моя американская знакомая поздно ночью ехала с вечеринки, на которой выпила бокал вина. Не остановилась на пустом перекрестке на сигнал «Стоп» – а тут полицейский. Ей присудили общественные работы. И она – научный работник, интеллектуалка – в течение двух месяцев выходила в своем микрорайоне улицы мести. Говорит, такого позора в жизни никогда не испытывала: соседи же знают, что если человек на общественных работах – значит, что-то нехорошее сделал. Пить после этого вообще бросила.

Другая, чем у нас, цивилизация. Другая мораль.

Это я к тому, что российскому обществу для начала следует решить: мы всё еще считаем, что коррупция мешает нам нормально жить? Или уже готовы с нею мирно сосуществовать? Если готовы – государство по собственной воле лечиться не станет.

Автор: Евгений ГОНТМАХЕР, научный руководитель Центра социальных исследований и инноваций