Я не стала бы писать этот текст, если бы председатель Совета Федерации Сергей Миронов не вышел с инициативой выдвижения устроителей праздничного шоу на Красной площади на соискание Госпремии по искусству.

Ко Дню Победы в России готовились заранее — и затратили на празднование десятки миллионов долларов. Что ж, и бюджета, и внебюджета России не жалко, если речь идет о достойной встрече международных гостей и прежде всего о духе своего народа.

Но как его, этот дух, утешали и поднимали?

Не буду особо касаться военного парада — на фоне гипсокартонного знака Победы, заслонившего собой мавзолей, сидевшие на трибунах VIPы, надо думать, порадовались выправке и правильно оттянутым носкам. Однако живое сопоставление кадров хроники — летящих навстречу друг другу на белых конях маршалов Жукова и Рокоссовского — со стоящим в унылом сером автомобиле ЗИЛ министром обороны… нет, сравнение не в пользу министра. Лучше бы хронику не показывали!

То, что происходило там же, на Красной площади, вечером, в виде шоу, нуждается в некотором описании.

Вместо памяти и скорби получился мюзикл: неважнецкий балет с лихими подпевками под фанеру. А ведь какой замах! Устроители замахнулись на всю историю войны. И война выглядела прежде всего как череда триумфов. Особенно жизнерадостных — когда «жители» Польши, Чехии, Венгрии и Австрии закружились в вальсе.

Спрошенный телекорреспондентом о впечатлениях при входе в парк Горького в тот же день ветеран укорил министра обороны за то, что он не обозначил адрес победы: «Победа над кем? Над немецко-фашистскими захватчиками!..» Так вот, по-моему, вечернее шоу было победой над всеми, кто потерял родных и близких. То есть над самим обществом — не говорю о народонаселении, которому строго-настрого запретили соваться на этот праздник для избранных.

Но телевидение донесло и до нас, грешных, стилевое решение.

Итак, история в картинках.

Очень похоже на открытие Олимпиады.

Главной задачей устроителей стало пронести оптимистическое настроение сквозь всю нашу не самую веселую военную историю. Поэтому, видимо, веселые ребята решили и самих ветеранов нарядить в новые одинаковые костюмчики, дать по красной гвоздике в каждую ветеранскую руку, посадить в «ряженые» грузовики (типа — времен Отечественной войны); и вечернее шоу пустить в том же «ряженом» духе. «Виллисы», те же самые грузовики и даже симпатичный свежепокрашенный трамвайчик. Кордебалетно-спортивные девушки и не менее спортивные ряженые почему-то в полосатое (концлагерь?) розовощекие юноши, сходясь и расходясь в танце и пантомиме, изображали уход на войну, блокадный Ленинград, тыл и всяческие страдания. Но когда эстрадная дива запела стихи Осипа Мандельштама как вальсок о военных денечках — тут терпение лопнуло. Мандельштамовский «звонок», ударяющий в висок, «жду гостей дорогих» — это все, оказывается, относится к блокадному городу. У нас ведь одна история, а не только одна на всех Победа: такая нынче устанавливается государственная идеология. (Исторические тонкости вроде ночных «звонков» на лестнице в 30-е годы устроителей шоу не интересуют.) А Золотухин на танке? А Кобзон? Какой же праздник без партийно-комсомольского голоса вездесущего, как Церетели, Кобзона! А Мирей Матье, доставленная к столу, то есть, тьфу, прямо к шоу?

А Пугачева в чем-то алом, шелковом, соблазнительно приоткрывающем полную ножку? А бравые «американские» парни-чечеточники?

На Поклонной горе было не хуже: против «красной» Пугачевой — наша Наташа Королева, против одетой в траур (единственной в тот вечер!) Мирей Матье — сам «сделанный в СССР» Олег Газманов: балет, КГБ, икра — все наше, все отечественное.

Торжество пошлости и безвкусицы — это еще можно простить. Ну, Розенбаум на Дворцовой. Ну, вряд ли испугались этих громких звуков тени Клавдии Шульженко и Марка Бернеса.

Тихие тогда, в войну, были песни. Громко бы пели — фашисты бы достали. На звук.

Тут другое: насаждаемая, вбиваемая в головы молодых, между прочим, людей идеология, в которой нет места скорби.

Культурполитика, живо напоминающая самодельный плакатик на деревенском трактире в дачном Переделкине, чей текст вынесен в заголовок этой колонки.

Остается единственное: воспринимать и парад, и шоу в постмодернистском ключе. И тогда — тогда можно подвергнуть предъявленный на Красной площади текст соответствующей деконструкции. Что сказалось? Сказались геополитические комплексы, не дающие покоя власти, и сказался цинизм самой художественной элиты: кто же, как не она, этот самый танцпол на гекатомбах устроила?