«В круге первом», первые серии… Снег метет по Москве 1949 года. Профиль дипломата Володина в телефонной будке виден сквозь тяжелый державный декор стального венка на стекле. Лавры, дубовые листья, тяжкие колхозные колосья — то ли венчают колючим терном «московского пижона», пошедшего наперерез танковой колонне Страны Советов… То ли держат его петлей под горлышко.
А когда на экране впервые появляется министр МГБ Абакумов (Роман Мадянов) — тяжелый, налитой, брыластый, с четырьмя классами образования (о чем подробно сказано в романе), — невольно думаешь: кому из зрителей он и сегодня покажется молодцом, опорой отечества, «социально близким»? Тип-то не умер.

Фильм спокоен и внятен. В первых трех сериях особо сильно «искрят временем» две сцены: инженер Бобынин (Андрей Смирнов), выхваченный «шарашкой» из зева смерти Колымы, говорит с Абакумовым, накаленный холодным гневом, мужеством человека, потерявшего все. Все, кроме того, что за плечами не носить: образования и «самостоянья» блестящего профессионала.
Вторая сцена — в доме прокурора Макарыгина. Юноша с орденом Ленина, референт Верховного Совета (Александр Носик), брезгливо слушает мольбу Нинель (Нелли Уварова) об актировке отца, разбитого параличом в лагере.
— …Что значит — «умрет в лагере»? Кому-то надо умирать и в лагере.
Кругом блестит паркет, ореховые комоды, хрусталь, купленный у «бывших» и репрессированных, креп-сатин гранд-дамы Алевтины Никаноровны.
Как все это прочно… Как эти сытые кряжистые люди уверены в себе.
И какая семья в России не была на месте этой заплаканной девушки?
Отец Нинель сел по закону от седьмого августа. Что это был за закон? Об опоздании на работу? Не помню в упор… Сколько тысяч соотечественников он обрек на лесоповал и рудники Джезказгана? Не помню тем паче.
Помню, впрочем, свежие цифры. Только что вышла книга «Демографическая модернизация России 1900—2000» (М.: Новое издательство, 2006) — труд замечательного демографа А.Г. Вишневского и его коллег. Помню оттуда число потерь советского периода: погибшими и не рожденными от погибших. Это 137 миллионов человек. Вторая Россия…
Помню тираж этой умной, значимой для всех книги — 3000 экземпляров.
Еще помню цифру из свежего опроса социологов «Левада-Центра». В 2006 году деятельность Сталина одобрили 50% опрошенных.
Шут его знает, как и чем эту цифру комментировать… Был у меня весной разговор с сибирским коллегой. Я спросила: «Почему именно у вас желают поставить памятник Сталину? Ведь это самые лагерные края!».
И мудрый коллега, хмыкнув, ответил просто:
— Зэки, Лена, в этих краях погибали, не дав потомства. А вот охранников там у нас — целые династии.
…Но вернее другое. Советский период оставил по себе населению «мифологическое понимание» почти всего на свете. Множество тем и сюжетов плотно связаны воедино в романе Александра Солженицына «В круге первом». Фильм Глеба Панфилова пока затронул не все (да это, верно, и немыслимо на экране). Темы сходятся в попытке Глеба Нержина (как помним, прототип его — сам писатель) понять историю русской революции, все ее «точки разрыва, точки возврата». В его призвании «когда-нибудь проникнуть в самую Большую и самую Главную тюрьму страны — и там найти следы умерших и ключ к разгадке».
Один из ключей — штурмовщина в подготовке «новой элиты». Такая же, как в инженерной работе «шарашки», когда малограмотный министр МГБ приговаривает выполнить десятилетний труд за год. И рапортовать!
Планку образовательного ценза сломали об колено в 1920-х. Не случайно идет через весь роман тема крайне слабого, сугубо назывного представления «вольняшек» при власти — что о герцах, что о Герцене, что об Эпикуре.
Теперь в таком же мерцающем, назывном тумане мифа мы видим свое недавнее. Сталина в том числе. И здесь подтвердилась истина: «Прошлое — пролог».
Тем более что книжные тиражи в России сейчас — ниже тиражей 1910-х.
Тогда никакие Струве и Бердяевы не могли докричаться до нации, неграмотной на 62% и малограмотной еще на 34%. Но теперь-то что же?
Теперь есть тексты и цифры. Нет желания осмыслять.
В 2004-м Солженицынская премия (литературная по сути) была присуждена телефильму Владимира Бортко «Идиот» с Евгением Мироновым. Помню церемонию вручения: кажется, самую взволнованную за семь лет жизни премии. Создателей фильма наградили за возвращение интереса — не к конкретному тексту, но к миру, стоящему за этой книгой.
Жюри Солженицынской премии было право и прозорливо. За «Идиотом» пошли в прорыв «Мертвые души», «Мастер и Маргарита», «Штрафбат»…
Все эти ленты растягивают поле осмысления. Учат заново думать нацию, у которой тиражи настоящих книг упали за 15 лет от миллиона до тысячи.
И наш ХХ век, конечно, первое и важнейшее, что необходимо обдумать.
Всем, кого русская рулетка судьбы определила не в «Россию погибших и нерожденных» — численностью 137 миллионов человек. А все же в Россию живых — численностью 142 миллиона душ.
Не Соловецкому камню нужно это осмысление. (И уж тем более не тому британскому шпиёнскому камню, под которым общественные организации доныне деньги берут!)
Оно совершенно необходимо нам — чтобы найти «точки разрыва». И избежать точек возврата.
Продолжаем смотреть фильм «В круге первом». И перечитывать роман.

Елена ДЬЯКОВА, обозреватель «Новой»

http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/07n/n07n-s23.shtml