Снова разговоры о «новой Ялте». Теперь в Китае. Но строить новый мир, открывать новую эпоху невозможно без представления о будущем. В 1945 году такое понимание у мировых лидеров, при всех противоречиях, все же существовало: человечество пережило катастрофу и было твердо решено не допустить такое снова. Это и было общее видение будущего и общий знаменатель переговоров. А что сегодня объединяет представления России, США и Китая о будущем?

В значительной степени именно поэтому переговоры о прекращении самого крупного после Второй мировой войны вооруженного конфликта на европейском континенте не приводят к результатам. Дело не только в территориях, гарантиях безопасности или условиях прекращения огня. Главная проблема в том, что никто не может ответить на вопрос — «куда надо идти». Какое должно быть будущее? Никто не хочет всерьез обсуждать, как должны жить Россия, Украина и Европа через 20, 30, 50 лет. Какой должна быть система безопасности, исключающая новую войну, и каким должно быть общественно-политическое устройство, позволяющее людям быть уверенными в своем благополучном будущем?

Без ответа на эти вопросы переговоры превращаются в бесконечное обсуждение противоречивых частностей. А пока политики обсуждают условия и процедуры, конфликт продолжается, становится исключительно опасным, потому что ведет к еще большей войне.

Надо понять, что у России, Украины и Европы в исторической перспективе только одно будущее — общее. Россия была и остается европейской страной. И стратегическая задача для современной практической политики заключается в создании основы для Большой Европы — от Лиссабона до Владивостока, в которой безопасность, свобода и достоинство человека станут основой общего устройства. Это, конечно, не вопрос завтрашнего дня, не готовая схема соглашения. Но это общее направление, без которого невозможно решить ни российско-украинский конфликт, ни проблему европейской безопасности, невозможно найти понимание будущего самой России.

Именно стратегии сегодня ни у кого нет. Политики пытаются решать проблемы XXI века методами ушедшей эпохи, возвращаться в прошлое, делить сферы влияния и искать тактические преимущества. Между тем мир стремительно меняется, возникают новые угрозы, связанные с искусственным интеллектом в сочетании с ядерным оружием.

Мировые лидеры обязаны договориться о том, каким должно быть будущее, на что необходимо ориентировать политику, чтобы сохранить человеческую жизнь и свободу, чтобы обеспечить благополучие людей. Без видения будущего не будет ни настоящих переговоров, ни прочного мира.

— — —
Об отсутствии у мировых лидеров стратегии будущего, об опасности и пользе искусственного интеллекта, а также о необходимости построения Новой Европы говорил в очередном выпуске цикла «Откровенного разговора». Интервью полностью в видео.

 

Запись 12 ноября 2026 года

СМОТРЕТЬ В VK ВИДЕО

Никита Василенко: Григорий Алексеевич, помните, был такой дух Анкориджа: все о нем говорили, все на него ссылались… И сейчас у меня такое ощущение, что на фоне того, что мы наблюдали в Абу-Даби, появится похожий политический мем «дух Абу-Даби». Но все-таки, был ли там какой-то прорыв, чтобы говорить о нем в таком ключе? 

Григорий Явлинский: Ну, там, как я понимаю, приняли решение обмена заключенными очень большого (тысяча человек) – по-моему, раньше такого не было, и это положительное явление. Что касается содержательной политики, я ничего там не заметил, ничего там не нашел. 

Что можно сказать о том, какое это отражение получило в мировых СМИ? В европейской прессе – негативное; в выступлениях руководства Соединенных Штатов – не связанное с реальностью. Оценки тех, кто являются организаторами этого, я бы так сказал, являются оценками бизнес-людей; они всегда, до последнего момента, пока все это не рушится, говорят: «Все хорошо», «Мы продвигаемся». Ну так так уже давно-давно продвигаются… 

Иначе говоря, можно согласиться с вашими впечатлениями, что Анкоридж не решил проблему и эта встреча не решила проблему. 

С другой стороны, я должен сказать, что ничего плохого в этом нет по отношению к тому, что происходит, и считаю, что пускай эти встречи продолжаются, пускай диалог идет. Это будет необходимо все равно, ведь это неизбежно. Да, эти шаги первые, которые мы обсуждаем с вами, даже на таком уровне не приносят результатов. Отдельная тема, почему так происходит… Но то, что они происходят фактически, ничего в этом плохого нет: пускай люди разговаривают – еще раз убедятся в том, что таким способом ничего не решается. 

А почему? 

Никита Василенко: Почему?

Григорий Явлинский: Вот потому, что, на мой взгляд, нет видения перспективы.

Никита Василенко: Тут впервые заговорили, прямо глобально заговорили все стороны заинтересованные (наверное, кроме Европы; об этом мы отдельно поговорим) про концепцию будущей архитектуры европейской безопасности. Это же как раз про перспективу – про то, как должен быть устроен баланс сил в Европе, чтобы не повторилась вот эта большая, кровопролитная война.

Григорий Явлинский: Да – ну так это только заголовки, больше ничего. Это просто набор слов, содержания за этим никакого нет. Так вот об этом я и говорю: эта тема не проработана, не подготовлена, не обсуждена. Ну а кроме того, как вы заметили, без участия европейцев вообще бессмысленно []. Но то, что эта тема звучит, это правильно; но так это только звучит… Но еще звучат всякие разные другие хорошие слова.

Я вот, например, вам могу сказать. Смотрите, когда, скажем, 2–3 года назад речь шла о прекращении огня, это имело самостоятельное значение; соглашение о прекращении огня в тот период имело самостоятельное значение. В настоящих условиях уже говорить о соглашении о прекращении огня вне того контекста, о котором вы сейчас сказали, вне видения перспективы… Время ушло, все, это уже так сейчас не получится. Нет, можно прекратить огонь на какие-нибудь праздники (на Новый год, на выходные), но речь не об этом. 

Нужно ли это делать? Да, это будет хорошо. То есть всякие действия, направленные на то, чтобы не убивали людей, – все я, например, поддерживаю категорически. Но если вы хотите обсуждать хотя бы тактические вопросы, стратегические вопросы, среднесрочную перспективу, не говоря уж о долгосрочной перспективе, то тогда нужно соединять тему прекращения огня с перспективой. Наступил просто такой момент. 

В первый период войны (в первые год, полтора, два) это имело самостоятельное значение. Теперь без дипломатии, без содержательных переговоров… а дипломатия и содержательные переговоры невозможны без видения перспективы и цели, куда идем… это не имеет отдельного смысла.

Никита Василенко: То есть по сравнению с 2022 годом (с мартом, апрелем 2022 года) все стало гораздо сложнее?

Григорий Явлинский: Просто проблемы, в т. ч. из-за которых произошел 2022 год, – они просто вышли на поверхность, стали всем уже очевидны, хотя ответить на этот вопрос на уровне тех, кто принимает решения, никто не может. 

А что стало очевидно? Стало очевидно, что без решения вопроса о том, какова перспектива… Например, без ответа на вопросы, что будет с НАТО, что будет с системой безопасности Европы; а как будет устроена стратегия безопасности в Европе; а как будет решен вопрос безопасности Украины для России и России для Украины, в каком контексте собираются это делать; а будет ли Украина по-прежнему кандидатом в НАТО, что будет с национальными меньшинствами, скажем, в Украине… И так далее. Таких вопросов немало, они существуют; ответов на них на сегодняшний день нет, поэтому и фундамента для договоренности, параметров договоренности нет.

Но опять же, то, что вы сказали, – хорошо, что это декларируется. Вы сейчас у меня спросите: «А почему даже второй день в Абу-Даби закончился так быстро, русская делегация улетела?» – а потому что содержания нет в этом, содержательно это никто ничего не обсуждает.

Никита Василенко: Правильно ли я понимаю, что сейчас мы выходим на следующую дорожную карту: сначала идут договоренности о безопасности Украины, России (кстати, впервые появилась такая история, гарантии безопасности для России), а потом уже непосредственно переходят к вопросу о прекращении огня? Или это две параллельные истории?

Григорий Явлинский: Я думаю, что, как только появится содержательное представление о перспективе, в любом случае, на мой взгляд, первым шагом будет соглашение о прекращении огня – как только появится видение и понимание перспективы. И в этом понимании перспективы будет составной частью, что Украина будет видеть свою безопасность, что Россия будет видеть свою безопасность, что Европа будет видеть свою безопасность и что Соединенные Штаты с этим согласятся – вот состав элементов. 

Но ответить на вопрос, что такое во второй половине или в середине XXI века безопасность для Украины, что такое безопасность для Европы и для России… Этот вопрос остается открытым. Потому что закончилась эпоха; прежняя эпоха, созданная после Второй мировой войны, завершилась.

Никита Василенко: Давайте еще раз напомним, когда она закончилась, когда вот эта старая архитектура безопасности треснула по швам. 

Григорий Явлинский: Начиная со второй половины 1990-х гг. и потом в 2000-х гг. началось постоянное расширение НАТО, а потом в 2008 году президент Соединенных Штатов объявил о необходимости принять в НАТО Грузию и Украину, что означало серьезную угрозу противостояния с Россией и ее роли в использовании Черного моря. Это стало серьезным очень вопросом, и этот вопрос начали продвигать, продвигать… Ну а потом события 2014 года в Киеве и т. д. 

Вот постепенно, шаг за шагом, но довольно быстро мы пришли к тому, что… Ну и тема, такая серьезная тема обсуждения системы безопасности – она же звучала в конце 2021 года, но общего понимания в этом вопросе не нашли.

Никита Василенко: Давайте представим, что содержательная составляющая появляется в разговоре всех сторон заинтересованных: и Украина получает свои гарантии о том, что она будет под колпаком НАТО, но, например, не будет членом НАТО (просто будет что-то действовать похожее, как статья 5-я блока НАТО), и Россия получает гарантии о том, что НАТО не будет больше продвигаться на восток, и какие-то другие, прочие [условия], и вроде бы все хорошо. Но остается еще один вопрос – территориальный, – который тоже, говорят, никак не может быть преодолен в диалоге. Насколько он может помешать именно прекращению огня?

Григорий Явлинский: Он будет болезненный; он и остается болезненным, и будет болезненным. Это будет серьезный вопрос. 

Еще раз: чтобы ответить на ваш вопрос в целом, с моей точки зрения, я считаю, нужно иметь представление о перспективе на ближайшие 30, 40, 50 лет. Без ответа на этот вопрос решать проблемы, связанные с территориями, не получится. Не получится, как и решение остальных проблем. Пока так вопрос никто не ставит, и до тех пор, пока так вопрос не ставят, ничего решить невозможно. 

Мне это, может быть, странно сравнить, но я попробую. Вот были такие луддиты, которые очень были недовольны появлением новых технических элементов производства, и боролись с этим. Но это был объективный процесс и ничего они сделать не смогли, и механизация, автоматизация… – увольняли людей с работы. И их борьба против этого, чтобы сохранить рабочие места, не привела ни к чему. Но они остались в истории. Почему? А потому, что они по-человечески боролись с объективным процессом, они хотели его остановить – а его невозможно остановить. 

Так и здесь. Мир меняется, будущее движется в другом направлении; необходимо ответить на вопрос, куда и что для этого нужно делать. Вместо этого пытаются решить вопросы на фундаменте прежних договоренностей и постоянно используют и приемы, и способы ведения дела, как это было раньше. А сейчас оно так не работает. Почему? Потому что изменился мир, изменились все условия. 

Если вы помните, что написано на кепочке у одного из мировых политиков… 

Никита Василенко: На красной кепочке, вы намекаете?

Григорий Явлинский: Да: «Make America Great Again», again – ключевое слово: «обратно», «опять». А так не будет, вот так не получается. Нужно формулировать, в чем главный смысл будущего и как это должно быть устроено. Вот без ответа на эти два вопроса ничего сделать невозможно; поэтому вы все время сталкиваетесь с такими мощными информационными взрывами, криками, разговорами, как вот Анкоридж, с которого вы начали наш разговор, а содержания-то нет, ну нет.

Никита Василенко: Но тут еще есть проблема не только отсутствия содержания. Это плюс-минус может вырисовываться именно в диалоге; для этого и нужны такие встречи, чтобы искать вот это содержание, искать этот путь. Но не всех приглашают к диалогу, или не все хотят в нем участвовать (тут можно по-разному посмотреть на эту историю): я намекаю на Европу. 

Вот Европа не была представлена за столом переговоров. Почему ее там не оказалось, как вам кажется? Потому что не с кем говорить? Или страны ЕС сами не знают, что хотят от будущей концепции той самой архитектуры безопасности?

Григорий Явлинский: Ну потому что нет общего понимания именно того, которое мы с вами обсуждаем: нет общего понимания будущего. Я не говорю сейчас о том, чтобы это было общее понимание с Европой, Украиной и Россией (это следующий [этап], это дальше), но нет общего понимания между странами – членами НАТО, вот в чем проблема. Нет общего понимания между Европой и Соединенными Штатами, и вообще, нет, как мне кажется, представления о том, каковы будут отношения, как будет выстроена система взаимоотношений между Европой и Соединенными Штатами. 

Кроме того (и это тема № 2), вы же посмотрите, что происходит в самой Европе: что происходит во Франции; как меняется правительство Великобритании (там за небольшое количество лет – то ли за 6, то ли за 8 – шесть премьер-министров [сменилось]); вы посмотрите, какой рейтинг у руководства Германии… Ну и так далее. 

Вы не можете не видеть, что, например, произошло в Сербии. А кто будет теперь лидером? Никто не знает, кто будет лидером. А что будут делать новые власти, толком никто не знает. А как будет решаться проблема с Косово? – никто не знает ответа на этот вопрос. И мы так можем продолжить: мы можем коснуться Венгрии; мы можем коснуться еще других стран в Европе (посмотрите, что в Польше происходит на уровне руководства)… Вот в чем дело.

Никита Василенко: Вы упомянули непопулярного немецкого канцлера Мерца. Он правда сейчас бьет все рекорды непопулярности, это не из воздуха взята фраза. Но недавно он выступил с заявлением, что будет блокировать со стороны Германии общеевропейский бюджет на следующие 7 лет, если каждая страна – участница Евросоюза не даст гарантии, что она будет финансировать Украину дальше и в военном смысле, и в социальном, и во всем прочем.

Григорий Явлинский: И какой ответ?

Никита Василенко: Нет, тут даже не про ответ: тут ключевая проблема, что ощущение, что Европа, по крайней мере те основные страны-локомотивы видят только один сценарий – конфронтация, Украина как буфер между Россией и Европой – и другие сценарии не рассматривают. И тут снова нет того содержания, о котором вы говорите.

Григорий Явлинский: Ну вот вы и ответили на свои собственные вопросы – поэтому они и сидят в отдельной комнате. Потому что в той комнате американцы хотят добиться какого-то соглашения, договоренности о чем-то, а те, которые подчиняются той логике, о которой вы только что сказали, сидят в отдельной комнате.

Никита Василенко: Тогда у меня вопрос, почему американцы, которые находятся за океаном, все прекрасно понимают и пытаются нащупать содержательное [зерно] про будущее, а Европа вот так смотрит сильно назад?

Григорий Явлинский: Сказать, что американцы все прекрасно понимают, – мне кажется, это существенное очень преувеличение.

Никита Василенко: Хорошо, это я сильно сказал, да… По крайней мере, как будто бы они понимают больше, чем Европа (давайте в сравнении возьмем).

Григорий Явлинский: Такова была позиция Трампа с самого начала. А у Европы нет представления о будущем, вот в чем проблема, о ее собственном будущем. Вот эти все трудности и проблемы, которые я чуть-чуть назвал, – это и есть содержание сегодня европейской жизни, это очень болезненные проявления. 

И ответить на вопрос, а какая перспектива, некому. Если в течение ближайшего полугода или года поменяется руководство Франции (это же так), видимо, будут изменения в Германии, все время происходят [перестановки], Фарадж в Великобритании… – это же ключевые страны. Посмотрите, что в других странах… Я уже вам говорил про такие страны, которые быстро развиваются в последние десятилетия (как Польша, например), – там тоже… 

Вот в чем проблема: у Европы нет понимания о ее собственном будущем. Без ответа на тему о том, каково будущее, невозможно решать все эти проблемы. Вот невозможно их решить, пока нет видения того, содержательно что будет, что должно быть, куда надо двигаться и как это все оформить, как это все должно выглядеть. Вот без ответа на эти вопросы, как мне кажется, очень трудно найти [выход], можно только тактические вопросы решать.

Так вот, был период, о котором мы уже с вами говорили, когда прекращение огня было первым шагом (конечно, потому что сохранение жизни людей, спасение жизни людей), ну и подготовка к продумыванию вот этого вопроса. Но теперь уже ситуация зашла настолько далеко, что это должно быть вместе. Ну а пока ни Европа, ни Россия, ни Соединенные Штаты – никто не готов.

Никита Василенко: Вот мы с вами чуть ранее говорили, что ответы на эти вопросы рождаются в диалоге, и если с американской стороной мы еще как-то наладили и даже работает дипломатия (в той концепции, которую вы описываете, что дипломатия – это разговор с противником), Россия и Украина находятся за одним переговорным столом, с Европой у нас никак не складывается. Почему? Потому что мы не можем наладить диалог с национальными правительствами? Или из-за того, что Европа гораздо сложнее и изначально нам нужно наладить диалог именно с европейской бюрократией, которая над национальными правительствами и во многом формирует общее какое-то направление в поисках этих содержательных ответов?

Григорий Явлинский: Там есть несколько вопросов.

Смотрите, в последние дни после Абу-Даби был уже визит представителей Соединенных Штатов в Москву, как вы знаете, а после этого их встреча с европейцами – вот они и пытаются наладить вот тот самый диалог, они пытаются быть посредниками. Почему? Потому что Соединенные Штаты – авторитетная и влиятельная структура для Европы. 

Но, как вы знаете, отношения в последние 3–4 года между Соединенными Штатами и Европой разваливаются, там очень серьезные проблемы; они с трудом находят общий язык с президентом Соединенных Штатов и с парламентом Соединенных Штатов… Ну и вот это все создает дополнительные еще проблемы. 

А представление у Европы, может ли она что-либо делать вне отношений с Соединенными Штатами, просто отсутствует; она не знает, какой ответ. Один только диалог между руководством Соединенных Штатов и Данией по поводу…

Никита Василенко: …Гренландии…

Григорий Явлинский: …Гренландии – только одно это уже о многом говорит, уже об очень многом говорит, и там процесс-то продолжается, и этот процесс действует. И вы знаете, какие были выступления американских представителей, например, Вэнса 2 года назад в Мюнхене… Короче говоря, у них тоже нет общего понимания. 

Поэтому если отправляются, например, после разговора в Москве туда посланники и о чем-то договариваются, а потом сделают так, чтобы десятки стран Европы с этим согласились, это тоже очень большая проблема, потому что это частные вопросы; они важные, тактические, но так, чтобы сразу все договорились на эти темы, – это сложно получается: Европе, как вы знаете, нужны единогласные принятия того или иного [решения]. Вот когда было единогласное принятие? – когда была другая эпоха, а она закончилась. 

Вот надо сейчас (я уже не в первый раз повторю) видеть будущее, понимать, в чем главная ценность будущего и как это надо организовать. Вот, собственно, и все.

Никита Василенко: Вот эта другая эпоха была ровно тогда, когда в правительствах европейских стран были центристы, а сейчас мы находимся на каких-то качелях и наблюдаем, как левый популизм меняется на правый популизм и нет никакого баланса. Куда он делся?

Григорий Явлинский: Ну да, потому что те, кто были у власти – те самые центристы, – их эпоха закончилась, их политические представления остались в прошлом. Наступили новые обстоятельства, а они к ним не готовы; у них нет ответов на вопросы о том, что будет через 10 лет, через 20, через 30, через 40… – у них нет этих ответов. 

И возникает, кроме того, охлопопулизм. Знаете, есть такой термин «охлократия».

Никита Василенко: Власть толпы.

Григорий Явлинский: Вот для современной жизни вот вам термин «охлопопулизм». Это что? Это когда на толпу, на массу влияет интернет, влияют сети, они формируют позицию, и вы можете манипулировать этим, вы можете вести их куда угодно. И вот те политики, о которых вы меня спросили, – они к этому просто не приспособлены; они просто попали вот в такую штуку и ничего с этим сделать [не могут]. Это опять объективный процесс, его невозможно остановить. 

Нужно наконец принять и признать эти [реалии] и ответить на вопрос: как вы хотите, чтобы жили ваши дети и внуки? Вот и все. Как вы хотите организовать их жизнь, по каким правилам? Не отвечая на этот вопрос, вы не можете решить ни одну проблему сегодня. Это такой момент.

Иначе говоря, это все равно что искать каюту, хорошую каюту на «Титанике», который идет к катастрофе, а вы все время там выясняете, на какой палубе и с каким душем вы можете найти себе каюту. Но ведь весь пароход-то куда идет?.. Вот я бы обратился к политикам и сказал: вот об этом подумайте! Сядьте и ответьте на вопрос, куда вся эта история идет и что самое главное в будущем должно быть, по вашему мнению. И это предмет обсуждения, безусловно. 

Никита Василенко: Тогда складывается впечатление, что политики, которые сейчас находятся у власти в своих странах в Европе, – они не знают, что делать с охлопопулизмом, ровно потому, что у них нет вот этого содержательного ответа, что делать с будущим, как в него попасть и куда, самое главное, направить свои страны, и они пытаются решить это сиюминутно, в т. ч. прикрываясь тем, что «сейчас нужно забыть про все внутренние противоречия – мы ведем борьбу с Российской Федерацией». 

То есть я веду к тому, что Европе как будто бы выгодно сейчас продолжение боевых действий: этим можно прикрываться; все экономические, политические проблемы можно спихнуть на то, что «вот Россия у нас под боком, внешняя угроза, и мы вот ею заняты, а вы пока, пожалуйста, придержите своих коней».

Григорий Явлинский: А я бы задал вопрос: и дальше что? Вы имеете дело с ядерным государством; вы имеете дело с самой большой страной мира, у которой, как вы уже заметили, огромные ресурсы; вы еще имеете дело со страной, которая имеет такую политическую систему (если можно об этом сказать), которая допускает давление на граждан совершенно неограниченное. И что вы имеете в виду, куда вы хотите завести этот процесс?.. Ну вот. 

Да, видимо, можно сказать: то, о чем вы меня спросили, – было примерно такое представление об этом с самого начала. Но уже 4,5 года – может, уже можно сказать, что так не работает? Может, надо прийти к пониманию, что так не работает?.. 

Кстати, очень отдаленные, но все-таки признаки в ваших вопросах о том, что нужно вести диалог с Россией: да, это вот появилось исходя из того, что прежние представления о том, что можно победить и т. д., не работают – не получается это, ну просто не получается. 

Кстати, любопытно, может быть, вам будет. Обратите внимание, после 1945 года, например, даже такая страна, как Соединенные Штаты, проиграла все войны: Корею, потом Вьетнам, потом Ирак, потом Афганистан; потом ничего не выиграла в Ливии, не справилась с Сирией… Так, может быть, пора осознать, что надо искать другие решения?.. Кстати, Советский Союз, если по-серьезному, проиграл войну в Афганистане… Вот же. Следовательно, содержание мира меняется, поэтому надо думать о будущем. 

Или вот еще один пример. Когда Советский Союз завершал свое существование, то, о чем в те времена говорил Горбачев и в начале 1990-х говорил Ельцин – о новом мироустройстве, о новой Европе, – это же был серьезный разговор. Как это обсуждалось в Соединенных Штатах? Без малейшего понимания: «Мы победили и все, и нужно, чтобы Россия (или то, что останется после Советского Союза) была страной третьего уровня». Ну вот мы и пришли куда пришли из-за того, что тогда реализовывали вот такую политику, вот прямо такую политику. 

Вот я могу вам частную историю рассказать…

Никита Василенко: Расскажите.

Григорий Явлинский: Я тогда обсуждал темы экономической реформы, и вот однажды Хорст Келер, который был представителем канцлера Германии в «семерке» (а я участвовал в работе «семерки»)… Коль был канцлером Германии, а он был его представителем официальным. Он, кстати, потом стал…

Никита Василенко: …президентом.

Григорий Явлинский: Да, он потом стал президентом, но еще перед этим он руководил МВФ, он был 4 года руководителем. 

Никита Василенко: Международный валютный фонд. 

Григорий Явлинский: Он лично мне говорил: «Не слушайте американцев, Григорий! Они предлагают вместо вашей программы совершенно неправильную программу для России! Это будет катастрофа!» Я ему говорил: «Скажите это на официальном совещании, в котором я участвую, вы участвуете. Мы „семеркой” обсуждаем – скажите». – «Я не могу. Наши отношения с Соединенными Штатами такие, что я этого сказать не могу». Он мне это говорил в коридоре в личном разговоре. 

Потом ко мне пришла японская делегация, четыре человека (они тоже участники «семерки»). Они очень мило мне улыбались, кланялись и тоже давали понять, что предлагается совершенно неправильная реформа. Я говорю: «Да я знаю – скажите там!» – «Мы не можем». Вот как работают мировые дела, понимаете… 

И через год в России 2600% инфляция, и после этого невозможно проводить приватизацию честную – можно только криминальную. А если вы сделали криминальную приватизацию в стране (масштабную, широкомасштабную), ну все: у вас нет независимого суда; у вас нет независимого парламента; у вас нет независимой прессы; у вас странная политическая система, специфическая…

Никита Василенко: Миру сейчас не хватает какого-то центра силы, и даже не столько силы, а центра, на который можно опереться в том или ином понимании. В Америке политический хаос, в Европе политический хаос; Россия сейчас сосредоточена на том, чтобы жить в режиме специальной военной операции. И кажется, самым последовательным как будто бы выступает Китай, но он молчаливо отсюда уходит и, в общем, пытается сыграть какую-то свою стратегию, свою, китайскую историю.

Григорий Явлинский: Во-первых, у него тоже все непросто…

Никита Василенко: Там есть Тайвань, там есть технологическая революция…

Григорий Явлинский: Да: у них тоже все непросто. Они не говорят вслух о далеком будущем, но там все тоже очень непросто: там не меняется руководство; там есть поиск текущих решений… Там все очень непросто.

Никита Василенко: Но глобально они предлагают нам победу китайской модели коммунизма, которая приведет человечество к счастью?

Григорий Явлинский: Нет-нет-нет, этого я не замечал. Они собой занимаются отдельно, «а вы там разбирайтесь; мы будем делать заявления про вас всякие разные, но вы занимайтесь собой, а мы – собой». Они как бы отошли в сторону и говорят: «Ну пожалуйста. Посмотрим, что у вас будет; посмотрим, куда вы придете, куда вы приедете». Это, в общем, понятная позиция. 

Но есть и другие страны гигантские, которые так же себя ведут: Индия, например…

Никита Василенко: Да, таких примеров много.

Григорий Явлинский: Они же тоже влиятельные – они просто не хотят в это вмешиваться. Это проблема западного мира (т. н. западного мира), очень существенный кризис. 

Никита Василенко: В этом контексте как будто бы таким молчаливым гигантом, несмотря на свои географические размеры, является Ватикан. Он довольно последовательно занимает позицию по вопросам опять же миротворчества в контексте России и Украины (что папа Франциск, что папа Лев), и здесь мы видели на конкретных шагах… 

Вот та же история гуманитарная в Алешках – это же во многом она была инициирована нынешним Папой, только потом ее, можно сказать, подхватили с точки зрения менеджмента в США (Мелания Трамп организовала, стала лицом этой кампании), но первый телефонный разговор был Папы Римского и, соответственно, Владимира Путина, и потом еще Папа Римский беседовал с Зеленским. 

И то, что мы наблюдали, – это максимум, что может сделать Святой престол, или он еще себя проявит?

Григорий Явлинский: Да, на сегодняшний день влияния на политику у Ватикана нет, а поиск мира есть.

Никита Василенко: Каким образом?

Григорий Явлинский: Есть такое учреждение, Академия Ватикана; она приглашает систематически на обсуждения 30, 40, 50 ведущих ученых мира, и там обсуждаются ключевые вопросы. Это не значит, что там готовые рецепты вырабатываются, но обсуждение идет вне специальной, предвзятой политической преднамеренности, а исходя из высших ценностей, связанных с жизнью людей, и это имеет большую цену. Я, например, очень признателен руководству, что они приглашают меня (уже четыре или пять раз я там делал свой доклад), и это действительно интересно и важно. Однако влияния на политику, на принятие политических решений что в Европе, что в Соединенных Штатах это не имеет, пока по крайней мере. 

Никита Василенко: Как будто бы изменился сам подход политиков к тому, как принимать решения. Раньше, если мы посмотрим на примерах 1980-х гг., у всех были большие think tanks, какие-то институты, экспертные сообщества, которые готовили аналитические записки, предлагали сценарии, и уже политики выбирали в обсуждении со своими другими советниками, другими управленцами. Сейчас такое ощущение, что во всем мире экспертов не слушают, эксперты и политики идут параллельным курсом друг от друга.

Григорий Явлинский: Да, есть такая большая проблема, есть. 

Я думаю, что это во многом тоже связано с искусственным интеллектом, потому что с помощью искусственного интеллекта любой бюрократ может решать по-своему какие-то вопросы и Академия наук, эксперты, мыслители, университетские деятели не нужны. По принятию решений в мире вы можете, если вы проанализируете, увидеть, что значительное число решений в самых разных странах принимается без научной глубокой проработки, и поэтому эти решения ведут к тому развитию событий, которое мы можем с вами наблюдать. Это очень серьезная вещь.

В этом смысле жизнь так сегодня устроена, что на примере Соединенных Штатов вы просто можете все увидеть, там просто все это на поверхности: там вот такой особый президент; вот такие принимаются решения; вот такое идет голосование… 

Кстати, когда вы говорите о том, что произошло в связи с промежуточными выборами, нужно не забывать, что уровень личной поддержки президента Трампа – это 35–38%, это очень высокий. И я должен сказать вам, что довольно легко увидеть и прочитать, что такие изменения в голосованиях бывали и в период Рейгана, например, а потом через 2 года снова победил Буш-старший, который тоже был республиканец. Поэтому, если можно так выразиться, огорчение людей от цен на бензин – это еще не конечное решение относительно изменения политического устройства. 

Но проблема-то политического устройства и принятия политических решений очевидна. И я хотел бы поделиться с вами, что если следующими президентами Соединенных Штатов (а это будет уже скоро) придут такие люди, как, например, сегодняшний вице-президент, это будет еще один очень большой шаг в новую эпоху. Поэтому, если ее не понимать и не знать, как ее строить, это будут очень большие проблемы. Это переходный период, то, что сейчас.

Никита Василенко: То есть Джей Ди Вэнс для вас человек будущего?

Григорий Явлинский: Нет – это не исключено. Люди вот такие, как Джей Ди Вэнс, или такие люди, как Маск, или такие люди, как Питер Тиль, – они очень влиятельные, а это совсем другое представление о жизни вообще, вообще. Это очень серьезный вызов, если говорить о Соединенных Штатах. 

И с другой стороны, совершенно неизвестно, как будет выстроена перспектива в Китае, никто не знает, как она будет строиться: там тоже очень серьезные внутренние структурные проблемы, очень-очень серьезные, их можно увидеть без особых проблем.

Никита Василенко: Раз вы упомянули Джей Ди Вэнса. Он политик другого поколения (он гораздо моложе Дональда Трампа), и это человек, который в какой-то степени застал всю технологическую интернет-революцию, он ее прошел от и до, вместе с ней, можно сказать, рос и развивался. 

И в этом контексте, знаете, вот эта фраза расхожая, что не место красит человека, а человек красит место, – ее можно наоборот [развернуть], она звучит обоюдно, во все стороны. Такое ощущение, что если придет новое поколение, то оно и поймет, как направить содержательно в будущее все человечество, неважно где: в США, в Китае, в России, в Украине, в Европе. Это уже будет как раз тот самый ответ на вопрос, как содержательно изменить направление.

Григорий Явлинский: Да, можно прочитать об этом, что 90% населения Земли будут рабы, а 10% с помощью искусственного интеллекта будут ими пользоваться и ими управлять. Вот вам ответ. 

Кстати, вы это можете прямо прочитать в работах Питера Тиля, это прямо так формулируется в его выступлениях, кстати говоря, в Риме, в его дискуссии с Ватиканом. Папа Римский 25 мая опубликовал энциклику – огромную энциклику, – посвященную именно этому вопросу: о том, какая опасность для человечества от политического устройства, системы, о которой вы сказали. Потому что это выметает человека вообще, вообще в сторону.

Я-то лично думаю, что и потом 10% тоже окажутся несамостоятельными, потому что, как вот вы знаете, в этом году искусственный интеллект несколько раз вырывался из их рук и жил по-своему…

Никита Василенко: Да…

Григорий Явлинский: Ну вот. Значит, это они так думают, что он будет им служить и что они смогут его удержать. Но здесь уже фантазии начинаются; я вовсе в этом не убежден. 

Никита Василенко: Что ж, кинорежиссер Джеймс Кэмерон, возможно, пророк: в своих фильмах «Терминатор» он предсказал наше «светлое» будущее…

Григорий Явлинский: Ну вот. И между прочим, вы очень хорошо это упоминаете – это является предметом обсуждения (именно ваше вот упоминание) на мировом уровне. Почитайте: это обсуждают в дискуссиях New York Times, обсуждают в других местах, Economist обсуждает… Это серьезное обстоятельство. Вот я как смог ответил на ваш вопрос. 

А сочетание таких факторов, как искусственный интеллект, биологическое оружие, ядерное оружие, – это очень серьезное обстоятельство, и это уже проявляется в некоторых вещах. 

Поэтому я бы считал, что вот эти проблемы должны быть подняты на самый высокий уровень. И надо научиться относиться к этим проблемам таким образом, что нужно отложить в сторону все остальные, многие остальные проблемы и сосредоточиться на тех, которые определяют будущее категорическим образом, вот определяют будущее. Вот это сейчас самое главное. А если постоянно только и разбираться в ссорах, проблемах, столкновениях последних 20, 30, 40, 50 лет, все, тогда мы прозеваем этот момент и окажемся в положении, когда уже опять нельзя будет ничего исправить. 

Никита Василенко: Вот некоторые американские СМИ пишут, что Си Цзиньпин, Трамп, Путин будут обсуждать в т. ч. угрозу искусственного интеллекта касательно ядерного оружия, если их встреча в рамках саммита АТЭС состоится. Это, получается, правильный диалог? Это то, что вы говорите, это разговор про будущее будет у лидеров? 

Григорий Явлинский: Во-первых, это подтверждает, что то, что мы с вами обсуждаем, вот [по-настоящему важно]. Но сказать, что они готовы к этому обсуждению, я не могу. Я не знаю, что они имеют в виду, я не видел никакой дискуссии по этому поводу. Может быть, они там что-то… Но то, что я знаю, – Китай на все предложения Америки скажет нет. Положение России с искусственным интеллектом – вообще особая тема… Вот вам и все. Как они это будут… 

О чем это говорит? Это говорит о том, что это сверхактуальная тема, правильно. Есть ли у них ответ? Я не знаю. Надо посмотреть, что они обсудят и что они скажут по этому поводу.

Никита Василенко: Мне кажется, что вы активный сторонник госрегулирования искусственного интеллекта. 

Григорий Явлинский: Нет: я сторонник того, чтобы искусственный интеллект не был выше, чем человек. Все. Я, правда, не могу сказать, что сегодняшнее государственное устройство (как оно устроено) во имя человека, я это не могу сказать. 

Это один из вопросов будущего: а как создать государство (скажем, к 2050 году), которое будет не тюрьмой для человека, а будет устройством, которое реализует его свободу, реализует творчество, реализует его душу, его веру, если хотите? Как создать такое государство, которое не тюрьма для человека, а инструмент или устройство, которое позволяет человеку реализовать себя как личность, т. е. защищает его жизнь, защищает его свободу, защищает его перспективу, защищает творчество, полностью отрицание уничтожение человека? Вот какое нужно создавать государство. 

И в этом смысле это очень широкий вопрос, он охватывает в том числе, почему такую серьезную дискуссию ведет сегодня с авторами искусственного интеллекта Ватикан, – потому что это вопрос Церкви и государства, это очень серьезное сочетание с точки зрения будущего. Вот это один из ключевых вопросов.

Никита Василенко: Слушайте, а разве сейчас не идеальная модель в том плане, что искусственный интеллект находится в руках Альтмана, Цукерберга, Тиля, Амодея и в этом плане все их действия ограничены реакцией рынка? Если они что-то неудачное сделают в плане развития искусственного интеллекта, сразу акции компании обвалятся и они задумаются, нужно ли продолжать эту работу или нет. И в этом плане как будто идеальная модель: не надо никакого ни государственного, ни надгосударственного образования – рынок, рыночные механизмы решают и удерживают от вот этого восстания машин.

Григорий Явлинский: Да – особенно в тех случаях, когда полностью все их исследования передаются ЦРУ и передаются Министерству обороны, о чем решил в прошлое лето Трамп. Вот вам и все, вот вам ответ на все вопросы. 

И вы знаете, какое было в начале этого года столкновение, когда один из авторов искусственного интеллекта формально, официально говорил, что нельзя отменять все ограничения, на что господин Трамп и его министр войны (или министр обороны) сказали: «Мы вас через полгода уничтожим: вы нам мешаете. Мы все забираем это в оборонную промышленность без всяких ограничений». А потом были приняты решения, что те или иные открытия, которые делает искусственный интеллект вот в этих компаниях, ни в коем случае не выносятся за границу, не передаются никому и вообще не публикуются и не раскрываются. Так о чем вы говорите? Вот и все. Какой рынок?.. 

Как я понимаю, не все эти компании на рынке, и вовсе они этим не занимаются. Есть сейчас точка зрения, что, возможно, будет большой экономический кризис в отношении них и пузырь как бы лопнет, но, может быть, этого и не произойдет. Потом, неизвестно, вокруг чего лопнет этот пузырь… 

Кроме того, особенность искусственного интеллекта еще и в том, как вы знаете, что он имеет очень полезные функции во многих направлениях, а не только опасные. Именно в этом и есть комбинация, которая очень серьезная, очень тревожная, потому что это смесь. Европа как-то пытается контролировать искусственный интеллект (получается не получается…), но она начала экономически отставать. Соединенные Штаты в лице Трампа отменяют все ограничения для искусственного интеллекта, в т. ч. его проникновения в государственные, оборонные, секретные структуры. 

Никита Василенко: А вот вы упомянули свою деятельность в рамках такого think tank, как Папская академия, – там какие мысли излагают эксперты (коллеги, с которыми вы общались) по поводу удержания искусственного интеллекта и направления его на благо человечества? 

Григорий Явлинский: Там главная мысль (ту, что я могу сказать), что это очень большая опасность, все. Как ее решать, ответа нет.

Никита Василенко: А другие какие-то вопросы (раз мы сегодня так широко взяли повестку)? Вернемся давайте… уже хотел сказать этот тезис… к «духу Абу-Даби» (этот политический новый термин, который, возможно, возникнет, возможно, не возникнет) – там, в Папской академии, пытаются какие-то предложить формулы мира, чтобы сосуществование в Европе стало мирным после вот этого крупного конфликта?

Григорий Явлинский: Там есть серьезное, глубокое понимание, что государственные структуры не прислушиваются к решениям, которые принимаются в Ватикане, и это на сегодняшний день является главным пониманием. 

С моей точки зрения, там обсуждаются очень серьезные, очень глубокие темы; я не знаю, где в мире еще такое существует. И когда я там делаю доклады, выступления, потом разговоры и обсуждения… которые происходят не только во время конференции, но и в перерывах, и вечером, и в свободные дни… – они очень глубокие, очень серьезные, потому что это действительно серьезные люди. Но все понимают, что влияния на принятие решений в политической сфере это не оказывает. К сожалению, я должен сказать, это очень серьезно.

Никита Василенко: На каком этапе разрывается коммуникация между условным институтом, который предлагает свою экспертность, и политиком, который все-таки должен принять решение?

Григорий Явлинский: На том этапе, что вы предлагаете свои решения, а вам говорят: «Спасибо большое, это очень важно, очень интересно…» – и на этом все. 

Никита Василенко: На что опираются политики что в России, что в Украине, что в Европе, что в США по вопросам войны и мира?

Григорий Явлинский: Я могу только сказать, что есть во всех этих субъектах разные представления о справедливости, какие-то представления о том, как все начиналось (это существенные соображения, они носят исторический характер), но ни у кого нет представления о будущем. 

С моей точки зрения, эта тема касается всех в одинаковой степени; это невозможно сделать только между двумя странами – это придется делать при обсуждении того, какое будущее у Европы, какое будущее у России и какое будущее у Украины. Вот попытки ответить на этот вопрос отсутствуют, и потому не могут найти ни одно решение. Частный вопрос очень важный, очень существенный – прекращение огня, но теперь оно органически соединено с тем, чтобы увидеть перспективу. И даже к этому вопросу не могут вернуться в т. ч. и потому, что не видят перспективу.

Никита Василенко: Но ведь много разных мыслителей предлагали свои формулы. Вспомним того же Андрея Сахарова, который сказал: «Все, что нужно, – это мир, прогресс и права человека». Так просто, три пункта…

Григорий Явлинский: Да, в той эпохе так и было, так закончилась Вторая мировая война.

Никита Василенко: Но это же актуально и сейчас.

Григорий Явлинский: Теперь содержательные факторы очень сильно изменились, и как сделать эту картину, чтобы был мир, как сделать, чтобы был прогресс, как должно быть, какое устройство должно быть… А я бы теперь поставил человека на первое место, сказал бы, что сейчас все нужно строить вокруг человека (я уже об этом вам говорил). 

А кроме того, в каком формате это все должно быть? На мой взгляд, смысл заключается в том, чтобы рассмотреть перспективу Большой Европы, потому что Россия – европейская страна и все разговоры о чем-то другом бессмысленны, они никуда не ведут. Россия – огромная страна, часть Европы. И вот в XXI веке, в середине XXI века необходимо осмыслить, как Европа, которая объединилась после Второй мировой войны… а теперь Третья мировая война невозможна, потому что она сразу будет ядерная… будет развиваться с учетом того, что Европа середины XXI века – это Европа (о которой уже говорили) от Лиссабона до Владивостока. Россия – европейская страна, страна европейской культуры, вот и все. 

Кстати, совсем такой мелкий вопрос, но интересный. Однажды, будучи в Европе, я придумал для себя посетить все книжные магазины, которые я мог встретить, и в каждом из них задать вопрос: «Есть ли у вас русские [авторы]?» Везде есть Достоевский, почти везде есть Толстой, почти везде есть Чехов… Вот и все, вот вам маленькое соображение.

Никита Василенко: Мягкая сила. Мягкая сила – это то, что восстановит доверие и в т. ч. вернет нас к диалогу о реальной архитектуре безопасности?

Григорий Явлинский: Вот. Когда вы увидите, куда вы идете… Если вы идете в направлении, чтобы Европа, скажем, к 2050 году объединяла и Россию, вы тем самым решаете вопросы и Европы, и Украины, и Молдовы, и Белоруссии, и России. И вот эти все, по существу, справедливые огорчения, расстройства, раздражения, несогласия придется отодвинуть, если вы думаете о будущем. 

Если вы думаете о будущем, о детях и о внуках, придется научиться разговаривать на темы о будущем и о том смысле, что такое свобода человека, его достоинство и его творчество. Вот в чем смысл 2050 года, и только это может быть противопоставлено и правильно соединено с искусственным интеллектом.

Никита Василенко: А как же быть сторонникам особого пути (что Россия – не Европа, не Азия)?

Григорий Явлинский: Сторонникам особого пути надо понять, что нет особого пути. Вот то, что сегодня, – это и есть особый путь. Нравится? Пожалуйста. 

Никита Василенко: То есть особый путь – это все человечество? Мы все братья, сестры – в этом наша особенность?

Григорий Явлинский: Вот. Если хотите, это так. Это такой взгляд; можно с этим спорить, можно это обсуждать, но вот, на мой взгляд, смысл, содержание темы находится вот в этом. 

Никита Василенко: Григорий Алексеевич, предлагаю пока остановиться на этой формуле, а дальше уже смотреть за тем, как будут развиваться события вокруг.

Григорий Явлинский: Я вам благодарен за вопросы. Спасибо большое! Спасибо за приглашение на передачу! 

Никита Василенко: Спасибо вам!