«Это ужасная трагедия» — так оценил захват заложников в Театральном центре в Москве депутат Госдумы, лидер партии «ЯБЛОКО» Григорий Явлинский

Депутат Госдумы Григорий Явлинский оказался в числе тех немногих, кто вел переговоры с террористами, захватившими Театральный центр. После встречи с боевиками он не общался с прессой и не давал никаких комментариев. И только когда завершилась операция по освобождению заложников, Г. Явлинский поделился своей оценкой трагических событий в столице. Вчера мы позвонили в Москву в пресс-службу партии «ЯБЛОКО» с просьбой, чтобы Григорий Алексеевич рассказал челнинцам о том, что осталось за кадром. Мы получили от него подробный ответ и предлагаем читателям самые интересные моменты. Итак, вот что сказал Григорий Явлинский…

О переговорах с террористами

Я разговаривал с командиром (Мовсаром Бараевым) и двумя его заместителями. Все остальные, кто находился в комнате, были в масках. Это очень молодые люди, которым 20-22 года. Это люди, которые… Я даже не знаю, учились ли они в школе, но выросли уже во время войны. Это люди, у которых шик от того, что они сделали, — перекрывал все. Они как бы достигли вершины своей «профессиональной» карьеры. Так, во время переговоров они говорят: наше условие — прекратить войну. Я говорю: Понял. Теперь объясните, что это значит. Их вот этот вопрос, — «Что это значит?» — приводил в полную растерянность. «Ну как, — отвечают они, — как вы начали эту войну, так и прекратите». Я говорю: «Мы на таком уровне разговаривать не можем, там же люди сидят в зале, давайте попробуем разложить это все на части». Это тут же вызывает растерянность, раздражение и злобу. И все. На этом — все.

Это были молодые люди, не имеющие абсолютно никакого политического опыта переговоров. У меня создалось впечатление, что они были запрограммированы на две вещи. Во-первых, совершить это. И были бесконечно удовлетворены тем, что им это удалось — они повторяли это каждые две минуты. Во-вторых, были запрограммированы на то, что придется умереть. И это была почти радость. Они говорили: «Мы больше хотим умереть, чем вы — жить». Когда такое говорится, то почва для переговоров исчезает. И они этим бравировали.

После переговоров я умышленно не общался с прессой. Никто меня не ограничивал, я сам принял такое решение. Почему? Потому что считал все это конфиденциальным. Выработка плана, другого его варианта шла очень детально. Я посчитал нужным ни в каком случае ничего из этого не обсуждать публично. Что я мог дополнительно рассказать? Понравились мне эти люди или нет? Я не первый раз веду такие тяжелейшие переговоры с чеченцами. Это уже, наверное, в третий раз.

О своей оценке

Мне хотелось бы передать соболезнования родственникам тех, кто погиб, и сочувствие тем, кто пострадал. Потому что ни для кого из тех, кто был в момент проведения операции в зале, это не пройдет бесследно. Ни с психологической, ни с моральной, ни, к сожалению, с точки зрения физического здоровья. Потому что применяли спецсредства, и мы пока еще не знаем, какие. Поэтому общая моя оценка — это ужасная трагедия. Я был в больницах, говорил с заложниками. У них комплекс всего, что они перенесли, и, самое главное, очень много отравлений. В их организм попали вещества, вызывающие тяжелые последствия. Степень отравления зависит от того, что же применялось, в каком состоянии человек, где в зале он сидел, какая доза всего этого ему досталась и так далее. Что применялось? Неизвестно. У кого бы я ни спрашивал, ответа так и не получил.

Корни ситуации, сложившейся в Москве, — война в Чечне. Моя позиция по этому поводу остается неизменной. Это — больше, чем трагедия для России, это — путь в никуда. Хочу еще раз заявить, что рано или поздно война закончится мирной конференцией в Москве, на которой будут присутствовать Президент России и все, кого можно будет привлечь к этой конференции из Чечни, кроме военных преступников. Будет это происходить на основе российской Конституции и российских законов, потому что на сегодня ничего другого в основу этой конференции положить невозможно.