Недавно в мой адрес и в адрес движения “ЯБЛоко” были высказаны серьезные упреки. Нас обвиняют в расколе демократических сил и даже в предательстве демократии, идеалы которой мы якобы приносим в жертву личным амбициям. По поводу ”амбиций” скажу лишь, что будь этот упрек справедлив, я делал бы не то, что делаю, а то, что советуют мне некоторые критики. Мне предлагают возглавить единый список демократов на парламентских выборах - о чем еще мог бы мечтать политик, ставящий свое честолюбие превыше всего? Но я отказываюсь от этого, ибо это не соответствует моему представлению об интересах демократического движения в России. О них-то и пойдет речь.

Истоки кризиса

Демократическое движение в период между созданием Межрегиональной депутатской группы (1989 г.) и роспуском Съезда народных депутатов СССР (1991 г.), было относительно единым, представляло собой влиятельную политическую силу. Однако, после распада СССР и до сегодняшнего дня демдвижение переживает серьезный кризис: оно раздроблено и маловлиятельно. Некоторые аналитики объясняют это субъективными качествами лидеров демдвижения: амбициями, некомпетентностью, политической инфантильностью. Это не лишено оснований, но явно недостаточно для понимания основных причин кризиса.

Демдвижение взошло на стихийном антикоммунизме, на неприятии того режима, который построила КПСС в нашей стране. Но не антикоммунизм определил демократический характер движения, а то, что оно было поддержано большинством граждан. Демократия - это ведь и есть такая политика, которая опирается на большинство, учитывая интересы меньшинства. (Политика, которая опирается на мнение большинства, но не учитывает позиции меньшинства, - это не либеральная демократия. А курс, основанный только на интересах меньшинства, - вообще не демократия.)

Кризис нашего демократического движения именно тогда и начался, когда им была сделала ставка на меньшинство. После прихода к власти демократов в конце 1991 года, начался этап ”радикальной экономической реформы”. Как по субъективным (тип реформы и способ ее осуществления), так и по объективным (особенности советской экономики) причинам, реформа почти сразу повернулась лицом к меньшинству, позже названного “деловой элитой”, которому реформа стала приносить дивиденды. Большинство же граждан так и осталось отстраненным от собственности и ресурсов.

Надо, конечно, отличать реформу от вынужденных действий. Освобождение цен, проводимое Егором Гайдаром, было во многом предопределено и запрограммировано еще в 1990-1991 гг. Проявив незаурядную решительность, Гайдар на первых порах действительно выводил Россию из экономической комы - он взял на себя значительную часть ”грязной экономической работы”. Как и любой другой в его ситуации, он, естественно, утратил популярность, но стал при этом исторической фигурой сложнейшего периода развития России.

Жаль, не были услышаны наши предложения о том, что не нужно крушить экономические связи с бывшими республиками СССР; что цены надо отпускать хотя и быстро, но поэтапно, а не в один день; что начинать этот процесс нужно не с замыкающих отраслей, а с сырьевых; что устранять инфляционный навес следует с помощью абсолютно ясной денежной приватизации, не связываясь с ваучерами, и т.д. Суть моей критики была не в преуменьшении заслуг Гайдара, а в утверждении того очевидного факта, что его реформа не должна была ограничиваться лишь первыми шагами. Ограничившись ими, она неизбежно начала превращаться в реформу для меньшинства.

После мая 1992 года реформы в целом резко затормозились. Но сказать об этом гражданам страны никто из реформаторов не осмелился. Люди, напрягая все силы, терпеливо переносили трудности, полагая, что делают это ради реформ. Но реформы все больше сворачивались, начиналась их широкомасштабная имитация. К сожалению, сам Гайдар, публично признал это лишь в 1994 году.

Итак, экономическая реформа и интересы большинства граждан разошлись. Ощущение этого толкало “демократическое” руководство ко лжи и жестокости. А это привело к тому, что люди, ранее во всем поддерживавшие демократов, глубоко разочаровались. Им стало казаться, что утверждение демократических ценностей в сегодняшней России невозможно. Это и есть фундаментальная причина кризиса демократического движения.

Кризис стал причиной распада. Начались расколы, столкновения и даже скандалы. Сначала рядом с “Демократической Россией” возник значительно более узкий “Выбор России”. Затем произошло размежевание таких видных деятелей демократической ориентации как Гайдар, Бурбулис, Шохин, Пономарев, Борис Федоров, Элла Памфилова. Появилась третья группировка - ”Демократический выбор России”. События в Чечне еще больше углубили кризис - от демократов отошли Андрей Козырев и Олег Бойко. Резко обострились противоречия во фракции, из которой ушло немало людей даже из числа прошедших по спискам. (Скандал с Владимиром Бауэром - просто за гранью приличий.) И, наконец, Анатолий Чубайс приостанавливает свое членство в “Демвыборе России”, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его лояльности Виктору Черномырдину.

Эти размежевания и расколы происходили, как правило, все же внутри целого - в стенах общего “демократического дома”. Его обитателей объединяла поддержка реформ для меньшинства; об альтернативе речь не шла. В такой ситуации принципиальное размежевание демократов по отношению к проводимому руководством страны политическому курсу - единственно возможный способ сохранения в России демократической перспективы.

Две демократии

К сожалению, демократическая альтернатива правительственному курсу в 1992-1993 годах была достаточно слабой в силу нашего мышления, традиций, особенностей и сложности экономической трансформации. Поэтому защиту интересов большинства (на словах!) стали брать на себя те силы, для которых демократические ценности чужды по самой их природе. Все сострадание к боли и тяжести переживания реформ демократы отдали на откуп своим политическим оппонентам. Ельцин и Гайдар в глазах людей стали неудачливыми “шоковыми терапевтами”, а Руцкой, Жириновский и Зюганов представились “реаниматорами” и утешителями обнищавших.

В той ситуации критика правительственного курса со стороны демократических сил была необходима. Необходима была и альтернатива, позволяющая демократии вернуться к своей фундаментальной ценности - к интересам большинства. В октябре 1993 года переход “ЯБЛока” в демократическую оппозицию был продиктован не желанием усугубить кризис демократического движения, а, наоборот, необходимостью выйти из этого кризиса, порожденного ошибочным отождествлением демократии с политикой президента Ельцина и экономического курса Гайдара. Однако создание демократической оппозиции невозможно без пересмотра некоторых основ мировоззрения демократов ельцинского призыва.

До самого последнего времени звание “демократа” было своеобразной монополией тех, кто выступал за последовательную концентрацию власти в руках Бориса Ельцина и поддерживал финансовую стабилизацию в духе ортодоксального монетаризма. Если же ты критикуешь Бориса Николаевича и кроме борьбы с дефицитом государственного бюджета видишь в экономике и другие задачи, то ты уже не демократ, и хорошо еще, если тебя при этом не называют коммуно-фашистом. Таким образом, социальная и политическая база демократии была искусственно сужена. Обществу навязывалась весьма примитивная дилемма: либо реформы Гайдара, либо реставрация коммунизма. Эта искусно пропагандируемая простота подталкивала общество к выбору между двумя крайностями. И большинство, недовольное реформами, отшатнулось от демократов и повернулось к тем, кто развенчивал их за антинародность, то есть к коммунистам и националистам. Приостановить движение общества в эту сторону можно было, только убедив людей в том, что демократические реформы бывают разные. И что альтернативой проводимому курсу может быть не только возврат в прошлое, но и иной вариант продвижения в будущее, иные реформы.

Именно отсутствие такой альтернативы приводит к парадоксу, неоднократно отмеченному социологами: в российском обществе сторонников демократии намного больше, чем желающих голосовать за демократов на предстоящих выборах. Вот в чем суть проблемы, которая может быть решена только утверждением демократической альтернативы политике Ельцина и реформам Гайдара-Черномырдина.

Способность политических сил внутри себя выдвигать альтернативные варианты развития - признак устойчивости этих сил, а вовсе не слабость. Это убедительно доказали противники демократов: после разгрома в октябре 1993 года национал-патриотическая оппозиция уже в декабре сумела вновь получить места в российском парламенте, но - через другие политические партии национал-патриотического и коммунистического толка. Именно альтернативность сегодня обеспечивает левым достаточно широкие возможности для привлечения на свою сторону различных слоев населения.

А у демократов все наоборот. Нас убеждают в том, что ряды демократов должны быть едиными как монолит. А если и есть какие-нибудь разногласия, то они ни в коем случае не должны оформляться организационно в виде различных партий, фракций или предвыборных блоков. Сложилась парадоксальная ситуация. Коммунисты и близкие к ним группировки, (вопреки учению Ленина), успешно практикуют политический плюрализм, а демократы, всегда провозглашавшие этот плюрализм, стали вдруг самыми горячими приверженцами резолюции Х съезда РКП(б) “О единстве партии”.

Обеспечение альтернативности - это не только тактическая, но и стратегическая задача российской демократии. Как и в биологическом мире, в политике, интересы диктуют любому виду разделение на подвиды, популяции, семейства и тому подобное и вовлечение их во внутривидовую конкуренцию. Плюрализм в демократическом движении - не трагедиея, но единственно верное направление, которое дает российской демократии перспективы дальнейшего роста.

Что произошло бы, если бы на выборах 93-го года демократы выступили одним монолитным блоком? Несомненно, за этот блок проголосовало бы меньше людей, чем за “Выбор России”, ПРЕС и “ЯБЛоко” в сумме. И это было бы справедливым наказанием за отступление от принципиальных позиций. Но если даже голосов было бы столько же, то нынешнее падение популярности “Выбора России”, все его расколы и склоки были бы характерны не для одной обособленной части демократов, как это имеет место теперь, а для всего демократического лагеря. Это привело бы к катастрофическому падению доверия к демократическим силам в целом. Финал - еще большая и необратимая дискредитация в глазах большинства самих понятий о демократии и реформах.

“Веймарская” ситуация

Пытаясь убедить избирателей в необходимости объединения всех демократических сил под общей крышей, наши оппоненты придумали еще один, внешне безукоризненный аргумент. Они говорят об угрозе фашизма, противостоять которому может только единый демократический блок, и проводят параллели с Веймарской республикой, с событиями в Германии конца 20-х - начала 30-х годов.

Аналогия с Веймарской республикой действительно показательна, но совсем в другом смысле. Да, слабая тогда демократия в Германии годов чем-то напоминает нашу неустойчивую ситуацию (хотя аналогия эта достаточно условна, ибо наша власть, в отличие от властей Веймарской республики, сама тяготеет к авторитаризму и неправовым действиям). Да, веймарская демократия рухнула и уступила место гитлеровскому режиму. Но это произошло вовсе не потому, что немецкие демократы с кем-то не смогли объединиться. Они не смогли выработать демократическую альтернативу социально-экономическому курсу тех демократов, которые находились тогда у власти. Этот курс и привел к отходу от демократии значительной части немецкого общества: с одной стороны, - к коммунистам, ориентировавшимся на сталинский СССР, а с другой, - к национал-социалистам. Третьего не было дано. И если уж искать продуктивные исторические аналогии, то полезнее обратиться к опыту не Германии, а Америки 30-х годов, где Рузвельту удалось предложить “новый курс” в экономике и вывести страну из кризиса, удержав завоевания демократии.

Идея “единого фронта” против ”темных сил” вызывает и другие сомнения. События и 1991 и 1993 годов доказали, что страна не хочет реставрации тоталитаризма. Коммунисты, аграрии и жириновцы вместе взятые не собрали на минувших выборах и четверти голосов от списочного состава избирателей.

Большинство людей не поддерживает коммунистов и фашистов, а главное не верит в их приход к власти. Поэтому не пойдет оно и за теми, кто призывает объединится против “красно-коричневых”. Это вовсе не означает, что с ними не надо вести политическую и идеологическую борьбу. Тут между демократами разногласий нет. Но объединить избирателей на этой основе невозможно. Дело в том, что размежевание в обществе произошло вовсе не по линии “фашизм или свобода”. У большинства граждан тревогу вызывает не гипотетический “коммуно-фашизм”, а реальные задержки зарплаты, низкий жизненный уровень, неуверенность в завтрашнем дне, преступность и коррупция, война в Чечне. Но вместо того, чтобы решать эти проблемы, нам предлагают бороться с врагами. Нас уговаривают ”искать кошелек не там где потеряли, а там, где светло”.

Еще один аргумент в пользу объединения демократов - Черномырдин и его “блок начальников”. Действительно, нынешняя власть использует методы, характерные для недемократических режимов. Она проявляет готовность к трансформации в агрессивный режим. Вот и говорят, давайте объединимся против используемых властью плохих методов, а все хорошее, что она делает, будем поддерживать. Иначе говоря, реформа хорошая, а война в Чечне - плохая.

Увы, война в Чечне - это не отклонение и не аномалия, а следствие проводимого политического и экономического курса. Поэтому мы и выступаем против этого курса в целом, а не только против отдельных его проявлений. Мы принципиально находимся в оппозиции к власти, так как считаем, что она ведет недемократическую политику. Наши же оппоненты утверждают, что власть едва ли не во всем, кроме Чечни, проводит правильную политику. Они называют создаваемый в стране капитализм “чиновничьим и отвратительным”, заявляя, что он им не нравится, и в то же время всемерно поддерживают экономический курс правительства и такую концепцию бюджета, которые и ведут к утверждению этого капитализма. Как же можно построить с ними жизнеспособную коалицию? Нам не нравится то же, что и вам, но для объединения этого недостаточно. Консолидация возможна только на основе сходного понимания причин недемократической политики, а не протеста против ее следствий.

Война в Чечне была в некотором смысле запрограммирована той самой Конституцией, которую самозабвенно и безотчетно поддерживали в 1993 году проправительственные демократы. Нельзя создать объединение против тоталитаризма, уходя от вопроса о содержании того курса, который и несет в себе эту угрозу. Сам по себе нынешний режим фашистским скорее всего не станет, но дорогу открыть в этом направлении сможет, как открыли ее в свое время власти Веймарской республики. И мы не видим другого способа противостоять этой угрозе, кроме демократической альтернативы экономическому и политическому курсу властей.

Наша альтернатива

“ЯБЛоко” выходило на политическую арену, когда самую главную опасность для демократов представлял их весьма непривлекательный имидж некой безответственной силы, готовой ради какой-то малопонятной макроэкономической цели низвести до крайней нищеты пенсионеров, изматывать людей задержкой зарплаты, поставить российскую экономику в зависимость от абстрактных принципов, придуманных для совершенно других стран и условий. Мы же стараемся показать, что идеи демократии не являются сектантским достоянием одного политического течения и одного из множества направлений экономической мысли.

Мы стараемся доказать российскому обществу, что существующему режиму власти есть демократическая альтернатива. Выборы 1993 года подтвердили, что на нее в обществе есть запрос, но удовлетворить его сколь-нибудь полно демократы оказались не в состоянии. Однако, те выборы вселили и надежду, что (при наличии альтернативы) демократия в России не потерпит крах вместе с очередными провалами в экономической реформе, а поражение Ельцина на следующих президентских выборах не станет кончиной всего демократического движения.

Мы считаем себя демократами. Наша цель - создание эффективной рыночной экономики и утверждение демократических ценностей, предполагающих соблюдение прав человека и законности. Никакие изменения этих исходных позиций для нас немыслимы. Но мы не верим, что нынешний режим способен осуществить эти цели. Этот режим постоянно нарушает законы, не развивает демократические институты, не создает основ конкурентной экономики. Власть возвращается к типичной для нашей страны форме правления - к монопольной олигархии и срастается с криминальным миром. Она дискредитирует идеи демократии и рыночной экономики в России и создает питательную среду для фашистов и ортодоксальных коммунистов. Поэтому мы - демократическая оппозиция власти. По отношению же к жириновцам, национал-патриотам и ортодоксальным коммунистам мы - непримиримая оппозиция.

Нас упрекают в том, что мы заняли позицию безответственного и отстраненного критицизма. Это неправда. Мы постоянно предлагали альтернативы и дополнения по ключевым вопросам экономической политики. После программ ”500 дней” и ”Согласие на шанс” мы разработали Договор об экономическом Союзе с бывшими союзными республиками и все соглашения к нему, предложили детальный план региональных реформ ”Нижегородский пролог”, альтернативную концепцию бюджета на 1994 и 1995 годы, программу послеваучерной приватизации крупной промышленности, трехлетний план борьбы с инфляцией.

Успехом мы считаем и региональный займ, разработанный и реализованный нами совместно с Борисом Немцовым еще в 1992 году. Он позволил жителям Нижегородской области не только защититься от высокой инфляции, но и, что особенно важно, поверить в местную администрацию. Удалось до предела упростить регистрацию частных предприятий. Удалось создать систему адресной помощи пенсионерам и наименее обеспеченным. Огромная работа была проделана в Нижнем по земельной реформе, изменению налоговой системы, поиску эффективных решений для оборонных предприятий. Мы на практике стремились увязать реформы с интересами большинства. Если хотя бы в половине российских регионов сделали то, что сделал Немцов - обстановка в стране была бы принципиально иной. На выборах в местные органы власти в Нижнем Новгороде не прошел ни один жириновец, ни один коммунист - разве это не свидетельство нашей правоты?

Наконец, сейчас возникло новое обстоятельство - правительство Черномырдина объявило себя правящей партией. Из хозяйственного придатка президентской структуры оно перевело себя в ранг политической организации, претендующей на всю полноту ответственности за происходящее в стране. Поэтому и вопрос о голосовании недоверия Правительству перестал быть декоративным, как это было осенью, а превратился в самостоятельную политическую проблему. И хотя влияние правительства на внутреннюю и внешнюю политику страны по-прежнему ограничено и зависит от Президента, оппонировать в новых условиях необходимо не только Президенту, но и Правительству.

Мы считаем, что со стороны демократических сил отношения с нынешней властью могут быть построены только на жесткой критике грубейших политических и экономических провалов действующего режима. Мы считаем, что демократы не должны создавать ему комфортные политические условия. Это ведет лишь к тому, что Ельцин и Черномырдин дрейфуют в сторону номенклатуры, националистов и коммунистов, полагая что демократы (особенно перед лицом угрозы коммунистической или националистической диктатуры) и так никуда не денутся.

Коалиция

Судьба политических и экономических реформ остается нашим главным ориентиром при разработке коалиционной политики на предстоящих парламентских и президентских выборах.

Всем очевидна тесная взаимосвязь между парламентскими и президентскими выборами. Это два этапа единого процесса, но между ними есть существенные различия. И мы собираемся на президентских и парламентских выборах придерживаться различных стратегий, в том числе и в коалиционной политике.

Парламент существует, чтобы отражать позиции различных групп общества. Общество должно увидеть себя в этом зеркале, чтобы максимально осознанно сделать решающий выбор в июне 1996 года. Важно осознать различие не только между демократами и недемократами, - также не должны остаться неясными и расхождения между теми, кто считает себя реформаторами.

Какой смысл в объединении на парламентских выборах крупных политических движений - таких, как “Выбор России” и “ЯБЛоко”? У этих политических сил есть множество расхождений - в первую очередь по экономической политике. Как могут входить в единый парламентский блок партии, одна из которых поддерживает политику правительства, голосует и за бюджет и за доверие блоку Черномырдина, а другая находится в оппозиции, голосует против бюджета и выражает Правительству недоверие. Зачем же вводить избирателей в заблуждение?

Кстати, последние всероссийские и региональные опросы общественного мнения показывают отрицательное отношение к идее такого объединения.

Еще один веский аргумент против объединения крупных политических организаций: в парламент должны прийти работоспособные команды. А хорошую команду нельзя собрать путем механического склеивания разных фракций в один общий список. Никакие абстрактные соображения не заменят длительного опыта совместной работы и того уникального психологического климата, без которого немыслимо внутреннее единство фракции. Не учитывать этого - значит идти на создание нежизнеспособного гибрида, который развалится в первые же дни работы парламента.

Сказанное относится к политическим партиям, рассчитывающим на парламентских выборах преодолеть пятипроцентный барьер. Но в выборах будет участвовать множество не так давно созданных маленьких партий и движений, для которых перейти пятипроцентный порог в одиночку будет практически очень сложно. Коалиция с ними необходима, голоса их избирателей не должны быть потеряны.

Еще раз хочу подчеркнуть, выборы в Госдуму ставят перед избирателями вопрос о типе и способах проведения экономических реформ. На президентских же выборах страна будет решать более принципиальный вопрос: о типе политического режима в России, о том, в каком направлении он будет развиваться.

Президентские выборы нельзя выиграть в одиночку. Цель кандидата на президентских выборах принципиально иная, чем у партий на парламентских выборах. Его задача в том, чтобы консолидировать вокруг себя самые широкие слои населения. Поэтому на президентских выборах важно выдвигать на первый план не те положения, которые разъединяют различные политические силы, а прежде всего те, которые их объединяют. В предверии президентских выборов речь пойдет не только об объединении демократов, но и о создании широкой коалиции антиавторитарных сил.

Заявляя о своем участии в президентских выборах, мы готовы к самому широкому взаимодействию с теми политическими партиями и движениями, которые отдают предпочтение демократической форме правления и выступают за соблюдение основных прав человека. С теми, кто за свободную, частную, конкурентную рыночную экономику. С теми, кто сознает опасность авторитарной власти, заложенной в Конституции. С теми, кто за конституционную реформу, направленную на установление демократического баланса властей путем сокращения властных полномочий президента и укрепления законодательной власти, возвращения ей контрольных функций. С теми, кто стоит на позиции четкого разграничения полномочий законодательной, исполнительной и судебной властей. С теми, наконец, кто находится в оппозиции к нынешнему Президенту, Правительству и созданной ими партии власти. Как бы ни называла себя политическая группировка, доказавшая свою приверженность данному кругу идей, это не может рассматриваться как препятствие ее участия в коалиции на президентских выборах.

На этих выборах партия власти столкнется с различными силами. И если за оставшееся время демократы не прекратят метаться, стараясь быть одновременно “отцами российской демократии” и “особами приближенными к императору”, не выработают свою альтернативу, если не сумеют убедить самые широкие слои избирателей в том, что именно эта альтернатива в наибольшей степени соответствует интересам большинства, то они не только не сумеют стать ядром широкой коалиции на президентских выборах, но и надолго будут отодвинуты на задворки большой политики.