Президент Владимир Путин недавно неожиданно и как бы мимоходом сказал: мы не заинтересованы в поражении США в Ираке . Это прозвучало как гром среди неба – не ясного, а исчерченного всполохами молний, которые расшвыривали многие политики и тележурналисты в погоне за квасными рейтингами. Одни требовали нашего участия на стороне Ирака, другие желали победы (?!) Хусейну, третьи предлагали России возглавить слаборазвитый мир в борьбе против американского гегемонизма, начисто забыв, что этот опыт уже был проделан СССР. А один обозреватель ТВ прокричал в эфир: я боюсь, я очень боюсь, что завтра Америка нападет на нас! Некогда мы смеялись над плачущим большевиком, теперь приходится смеяться над рыдающим либералом.

Не бойся, мальчик, Америка на нас не нападет, – ни сейчас, ни в будущем. Сталин и Брежнев, мобилизовав все возможные и невозможные ресурсы, создали такой ракетно-ядерный потенциал, что Россия и сейчас гарантирована от нападения любого государства. Надо только не разрушать этот потенциал.

Америка и не заинтересована в конфликте с Россией. У нее новый враг – чудовищно опасный. Мы воочию наблюдали его на всех телеканалах 11 сентября 2001 г. И Америка, впервые за послевоенную историю, ищет союза с нами в борьбе против новой угрозы. Наше общественное мнение настораживает то, что Буш и подавляющее число американцев продвинулись дальше нас и встали на путь борьбы не только против бен Ладена и других явных террористов, но и против террористических режимов. Мы поддержали США в войне против талибов в Афганистане. Но наше общественное мнение не готово поддержать США в войне против Саддама, хотя все понимают, что он недалеко отстоит от бен Ладена, а тем более от Талибана. Ведь это непреложный факт, что он создавал ядерную бомбу, ракеты среднего радиуса действия, химическое и бактериологическое оружие. После “Бури в пустыне” Хусейн пошел на уступки – кое-что уничтожил, что-то, наверное, припрятал. Но он потенциально опасен для цивилизованного мира. Тут нет сомнений, особенно после его агрессии против Ирана и Кувейта.

Можно предположить, что в окружении президента России сложились по меньшей мере две группировки, которые пытались оказывать различное, нередко противоположное влияние на него. Профессиональные дипломаты высказывали разумные суждения, основываясь на понимании всех возможных последствий действий США и руководствуясь национальными интересами России. Тогда как “имиджмейкеры” и другие советники подталкивали президента к высказываниям и действиям, рассчитанным на получение самого высокого рейтинга в нашем общественном мнении, где сохранялись рудименты отношения к Саддаму как к другу СССР. Это сильно осложняло позиции руководства страны.

Уже в начале событий Путин назвал военную акцию США ошибкой. Заметьте – не преступлением, не агрессией, а ошибкой, имея в виду игнорирование ООН, с одной стороны, и нашу общую заинтересованность в предотвращении новых, возможно, еще более ужасающих, чем 11 сентября, трагедий.

Наши руководители вели себя почти безукоризненно. Правда, с моей точки зрения, не следовало грозить вето в Совете Безопасности ООН. Это подтолкнуло Америку обойти важнейший международный институт и тем самым резко снизить его значение. Вряд ли стоило выдвигать и совершенно нереальное требование – остановить уже начавшуюся войну. Возможно, это был неплохой пропагандистский ход. Но политика в такой момент несравненно важнее пропаганды.

К сожалению, некоторые колебания в подходе к событиям в Ираке и особенно неконтролируемые вспышки антиамериканизма в наших СМИ и даже на улицах уже привели к негативным последствиям. Мы получили два достаточно сильных политических удара. Первый – в конгрессе США предложено исключить Россию, наряду с Францией и Германией, из числа участников послевоенного восстановления Ирака. И второй удар пришел из Европы: угроза привлечь нас к международному трибуналу по Чечне.

Надо избежать эффекта бумеранга, который мог бы ударить по национальным интересам страны. Теперь главное – тщательно подготовиться к послевоенному урегулированию в Ираке. Какой может быть модель оккупационного режима, могут ли в нем участвовать государства, не входящие в коалицию, как будут решаться вопросы становления там новой политической системы, нефтяных богатств, использования победы для всего процесса урегулирования на Ближнем Востоке и – едва ли не самое существенное – как будет складываться сотрудничество США с Россией после войны – вот некоторые из самых головоломных вопросов. Они требуют не шумных медийных форумов, а глубоких аналитических проработок.

Источник: Федор Бурлацкий. Бумеранг. газета “Известия”, 8 апреля 2003 года