Кредиты, взятые властью, и обязательства нации – не одно и то же

Бенджамин Франклин как-то заметил: “Единственное, в чем можно быть уверенным в этом мире, – это смерть и налоги”. Я часто думаю, живи он в наше время, не было бы у него соблазна слегка изменить фразу на “смерть и долги”? Я очень остро почувствовал это пару недель назад, когда был приглашен на Би-би-си, чтобы прокомментировать на телевидении итоги первого раунда президентских выборов в Аргентине. Я вынужден был заметить, что у всех кандидатов были весьма тщательно разработанные предложения по решению проблемы выплаты многомиллиардного долга страной, объявившей дефолт в декабре 2001 года, когда в аргентинских финансах случилось “землетрясение”, схожее с тем, что мы видели в России в августе 1998 года, только еще хуже.

Лидер выборов, бывший президент Менем, например, хотел добиваться не сокращения части долга в 140 с лишним миллиардов долларов, а лишь снижения процентной ставки и “свежих денег” от МВФ и других многосторонних финансовых институтов. А господин Кирчнер, шедший вторым и вполне могущий победить в следующем раунде 18 мая, хотел бы и того, и другого: списать часть долга и также снизить процентную ставку. Ему, видимо, сообщили о том, что для России была проведена подобная реструктуризация советских долгов в начале 2000 года. Его предложение очень напоминает то, которое выдвигало тогда российское правительство.

Как ни странно (а странно ли?), ни один из пяти кандидатов в президенты не высказался за аннулирование этих долгов. Похоже, и политики, и избиратели примирились с мыслью о том, что, хотя никто не знает, куда именно ушли все деньги, эти долги сделаны государством и должны быть выплачены аргентинским налогоплательщиком в будущем. Политики могут не соглашаться, и порой яростно, с различными аспектами экономической политики, но никто не считает, что в эпоху глобализации и интегрированных финансовых рынков популистские призывы аннулировать долги могут принести им много голосов.

Праздник неплательщика

Сразу же возникает вопрос: возможно ли такое сочетание обстоятельств, при котором отказ от выплаты долгов государством будет оправдан, и оно не станет изгоем в международном финансовом сообществе? Это не праздный вопрос, поскольку экономисты-международники и специалисты по проблемам развития повсеместно признают, что тяжелое бремя долгов может оказаться большим препятствием для роста страны. Снижение же темпов роста отзывается высокой детской смертностью, нищетой, политической нестабильностью и многими другими экономическими и социальными бедами. Собственно, по этой причине в последние два десятилетия богатые промышленные государства выдвинули ряд официально санкционированных инициатив, направленных на облегчение бремени задолженности для наиболее бедных стран развивающегося мира (в основном это африканские государства).

Для некоторых читателей будет неожиданностью узнать, что одним из ведущих специалистов по проблемам содержания и легитимности государственного долга был Александр Зак, бывший министр царской России; в 1920-х годах он стал профессором права в Париже и написал несколько работ на эту тему. Работы Зака способствовали формированию тех правовых рамок, в пределах которых сегодня решается проблема государственной задолженности; я уверен, что он был бы доволен той позицией, что заняли кандидаты в президенты Аргентины. С другой стороны, он бы утверждал, что, поскольку Аргентина была демократическим государством в тот период, когда накапливался долг, ответственность по его обслуживанию лежит на населении страны, хотя многие могут считать, что кредиты не всегда использовались наилучшим образом.

Сколько стоит деспот?

Могут меняться режимы, приходить и уходить правительства, но задолженность остается. Зак, однако, допускал одно исключение из этого правила. Он утверждал, что если “деспотический режим” влезал в долги не в интересах государства, а исключительно для укрепления своего контроля и угнетения населения, тогда задолженность не является “обязательством нации”, а, скорее, “личным долгом власти, получившей его”, и исчезает с падением режима. Он называл эти долги “одиозными” (dettes odieuse) и намекал, что кредиторам надо хорошо подумать, прежде чем давать займы деспотам и преступникам, способным направить эти средства на личное обогащение, военные авантюры и любые иные “одиозные” цели, кроме интересов населения.

На практике концепция “одиозного долга” так и не прижилась. Во многих районах развивающегося мира приходили и уходили кошмарные тираны, миллиарды долларов кредитных и других средств осели на секретных зарубежных банковских счетах таких лиц, как Мобуту, Маркос, Абача и многих других, а долги, в общем-то, остаются. Однако тень Зака заметна и сегодня. Недавно два гарвардских экономиста предложили учредить международный институт, который был бы полномочен классифицировать тот или иной режим как “одиозный”. Таким образом кредиторы будут предупреждены, что при смене режима долги, накопленные за время нахождения деспота у власти, могут обесцениться.

Одна из причин, почему эта проблема может стать весьма актуальной, вытекает из ключевого вопроса, который мировому сообществу предстоит решать в ближайшие месяцы, а именно: что делать с внешним долгом Ирака, превышающим, по всей видимости,100 миллиардов долларов. На Саддаме Хусейне лежит ответственность за подавляющую часть этих долгов, пошедших в основном на финансирование бессмысленных войн с Ираном и Кувейтом и создание аппарата безопасности, репрессивного и жестокого. Мы не успеем оглянуться, как в Багдаде появятся миссии МВФ и придется определиться, как поступить с этими долгами. Следует ли включать платежи иракским кредиторам в бюджет Ирака, и если да, будет ли это действительно справедливо? Не будет ли выдвигаться возражение в том плане, что, в то время как международное сообщество будет помогать Ираку встать на ноги после трех десятилетий плохого управления, было бы последним делом обременять его население платежами по сделкам, посредством которых финансировалось его обнищание?

Цена прощения

На самом же деле в более широкой плоскости все эти выше приведенные вопросы ставят проблему: не пришло ли время пересмотреть некоторые аспекты правовых рамок, на которые опирается задолженность государства? Международное сообщество уже определило 41 страну, в основном в Африке (так называемые “страны HIPC” – highly indebted poor countries – “бедные страны с высоким уровнем задолженности”), которые будут не в состоянии выплатить свои долги в более или менее обозримом будущем ни при каких нормальных обстоятельствах. Даже МВФ и Всемирный банк пошли на решение, не имевшее прецедента во всей их 60-летней истории: они согласились простить этим странам свои долги.

Как обстоят дела с собственными долгами России? Зак утверждал бы, что почти 22 миллиарда долларов, предоставленные МВФ в долг России, полностью подлежат выплате. Конечно, немалая доля этих средств была растранжирена. Большую часть их просто не надо было предоставлять, потому что, вопреки здравому смыслу, они не привели к заслуживающим доверия экономическим реформам. Приватизация по схеме залоговых аукционов, проведенная на средства, полученные от МВФ, была коррумпированной. Однако российское правительство было выбрано демократически, и было бы несправедливым утверждать, что предоставленные деньги ни в какой мере не пошли на пользу населению. Деньги пошли на выплату заработной платы и пенсий, а также на налоговые послабления для “Газпрома” и олигархов, а они, в конце концов, тоже русские.

Каково положение с долгами СССР? Здесь бы Зак немного призадумался. Советский Союз не был демократическим государством, и в нем, несомненно, присутствовали репрессии даже в 1980-х годах, когда накопилась большая часть долга. Долг был основательно разбазарен, большая часть его была в виде “связанных” кредитов, которые требовали, например, чтобы Советский Союз приобретал низкокачественные товары в Восточной Германии, расплачиваясь выручкой от займов с предприятиями в Дрездене или Восточном Берлине. По этим займам сейчас российское правительство выплачивает порядка 4 миллиардов долларов в год “живыми” долларами и евро и будет платить до 2015 года и даже позже. Кажется несправедливым, правда? Однако было бы трудно назвать эти долги “одиозными”. Скорее, “с душком”. Несомненно, они сильно тормозят развитие России. Они, возможно, финансировали утечку капиталов из страны и мало способствовали развитию советской экономики, но они не были “одиозными”, в понимании Зака. (В статье, опубликованной “Уолл-стрит джорнал” в прошлом году, я предлагал создать фонд под совместным управлением России и ее кредиторов, куда бы поступали деньги от выплаты Россией долгов советских времен и которые бы шли на финансирование целого ряда хозяйственных проектов внутри России в интересах населения.)

Международное сообщество столкнулось с растущим разрывом в подушном доходе между богатыми и бедными странами, причем последние буквально тонут в долгах, большая часть которых накопилась с подачи кредиторов. Может быть, действительно следует пересмотреть весь вопрос государственных долгов и обстоятельств, при которых население может отказаться платить их? Создание механизма для объявления того или иного режима “одиозным” представляется хорошим первым шагом к защите интересов будущих поколений в таких местах, как Ирак, Заир, Нигерия, Филиппины, Гаити, и в десятках других стран, управляемых лидерами, политически не очень легитимными и не думающими о благополучии своих народов.

Источник: Аугусто Лопес-Кларос. Бремя долгов. “Новое время”, 18 мая 2003 года