"В образе Сковороды особенно характерно его странничество, его безбытность ("сердце гражданина всемирного")" почти его призрачность. Особенно сильно чувствуется в нем аскетический пафос, собирание мыслей, погашение волений, уход из "пустоши этого мира" в "сердечные пещеры". Мир Сковорода воспринимает и толкует как в категориях платонизирующего символизма - "он всегда и везде при своем начале как тень при яблоне": Тень и след - его любимые образы: Для Сковороды основным было именно это противопоставление двух миров: видимого, чувственного, и невидимого, идеального, - временного и вечного: Сковорода всегда с Библией в руках. Но Библия есть для него именно книга философских притч, символов и эмблем, некий иероглиф бытия. Об историческом понимании Библии он отзывается резко: "сии исторические христиане, обрядные мудрецы, буквальные богословы". Он ищет духовного разумения, видит в Библии руководство духовного самопознания.

...К монашеству Сковорода относился совершенно отрицательно. "В монашестве видел он мрачное гнездо спершихся страстей..."

Странничество Сковороды в известном смысле было именно его уходом из церкви, из церковной истории - и возвращением к "натуре", своего рода пиетический руссоизм. У него была доверенность к природе: "Вся экономия во всей природе исправна".

Вполне сказывается этот опыт уже в следующих поколениях. Впоследствии он порождает бесцерковный аскетизм, пробуждает мечтательность и воображение. Развивается какая-то нездоровая искательность духа, мистическое любопытство...

Начальная дверь ко христианскому добронравию. Написана в 1776 году для молодого шляхетства Харьковской губернии