Во-первых, это было красиво! Город над вечной Невой. Город нашей славы трудовой. Слушай, Ленингр… Петербург, то есть я тебе спою задушевную песню мою. Песня в исполнении телевизионных певцов получилась не столько задушевной, сколько заздравной. И то сказать: красота да величественность такие, что дух захватывает! Французский президент Жак Ширак, озирая царственную роскошь, прямо зашелся от восхищения, споткнулся, бросил на пороге Константиновского дворца родную жену и, забыв протокол, принялся пропускать вперед хозяев саммита, чету Путиных (“нет, только после вас”), хотя тем еще предстояло встречать и приветствовать других гостей.

Самая распространенная цитата, которую в хвост и гриву использовали почти все корреспонденты, освещавшие саммит, конечно же “все флаги в гости к нам”. Следом идет “окно в Европу”, которое, по словам корреспондента “Вестей недели”, “в эти дни превратилось в огромные петербургские врата”.

В остальном же тон и смысл большинства репортажей с саммита “большой восьмерки” мало отличался от широко распространенных сегодня светских хроник, освещающих многочисленные гламурные мероприятия: мы увидели, кто во что одет (канадская пара, по мнению корреспондентов, была самой стильной, ибо ярко синий галстук канадского руководителя гармонировал с такого же цвета пиджаком его супруги).

Нам рассказали, кто из лидеров женат, кто убежденный холостяк, а кто приехал в одиночестве, несмотря на наличие второй половины, не пожелавшей находиться в тени руководящей супруги и “тусоваться” среди первых леди (несчастный муж Ангелы Меркель, бросивший вызов протоколу).

Мы узнали, чем кормили высоких гостей: “в меню обеда входили жареное филе цесарки, белужья икра на теплых оладьях со свежей земляникой и сорбет из косули под трюфельным соусом, сервированный пюре из топинамбура и клубники” (записывала по слуху, если что-то переврала, извините, отродясь не видывала “сорбет” и честно не знаю, с чем, кроме топинамбура, его едят). Тут уже на ум пришла совсем другая “питерская” песня, которую в эти торжественные дни никто не вспоминал: “Что тебе снится, крейсер “Аврора”, в час, когда утро встает над Невой?”

Не обошли телевизионщики своим вниманием и меню многотысячной армии журналистов, расквартированной на мероприятиях саммита. Повара учли все вкусы, включая японские, китайские и вегетарианские (до цесарки с косулей в этих меню дело не дошло, но, по словам журналистов, вкусивших блюда, все тоже оказалось на уровне).

Очень гламурно (“гламурненько”, как сказала бы “наша прекрасная няня” Вика) выглядели электрокары, на которых разъезжали руководители стран “большой восьмерки”. Дико прикольно смотрелся архаичный “Запорожец” – первая машина Путина, в которую не решился, однако, сесть президент США Буш. Трусоват оказался парень.

И, наконец, о погоде. Погода в финале мероприятия несколько подкачала, но даже “свинцовые тучи, нависшие над городом”, “ветер, дующий с Финского залива”, и проливной дождь не помешали этому грандиозному событию, если не помогли, настроив участников на деловой лад.

“Деловой лад”, впрочем, в телевизионном освещении несколько подкачал. Скажу больше. Сколь я не пыталась, глядя все подряд новости, да так и не поняла: а зачем они к нам приезжали? Чего хотели? Что решили? Какие судьбоносные документы подписали? Что после петербургского форума изменится? Для мира? Для России? Для конкретных людей, населяющих страны “большой восьмерки”? Не дают ответа. Живописать наши телевизионщики научились, а вот объяснять и тем более анализировать – увы, то ли разучились, то ли сами не владеют информацией, то ли им этого делать не велят. Картинка красивая? Красивая. Наш президент – молодец? Еще какой молодец! Наш – лучше всех! Оле-оле-оле-оле! Россия – чемпион!

Была надежда на Владимира Познера с “Временами” – может, хоть он, собрав высокоумных гостей, объяснит нам, убогим, что там такого важного обсуждают на саммите и, главное, какую пользу сие мероприятие принесет родной стране. Но во “Временах” решили подискутировать на вечную тему: “Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им как сойтись?”

Политологи долго и довольно нудно рассуждали о западных ценностях, часть из которых Россия готова усвоить, а часть – увольте (“мы – другие, мы пойдем другим путем”). Как сказал политолог Сергей Марков, мы принимаем западные ценности, но хотим оставаться хозяином в своем доме. “И если американцы придумали рейтинг демократичности для всех стран, мы должны предложить миру свой рейтинг – рейтинг духовности”. “Самый высокий будет у нас, конечно?” – парировал Познер.

Одна из самых интересных участниц дискуссии, научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Ирина Кобринская заметила при этом, что важнейший отличительный признак западной цивилизации – высокий уровень общественного благосостояния и комфортность условий, в которых существуют люди. И этот-то параметр у России с точки зрения того, как живет вся страна, а не только Москва или Санкт-Петербург, никак не совпадает с принципами западной цивилизации. А эта дискуссия нужна прежде всего России, чтобы понять и объяснить самой себе, кто мы, какие мы и куда движемся.

Тремя днями раньше в ток-шоу “Судите сами”, где обсуждали схожую тему – “Готов ли Запад видеть в России равноправного партнера?”, о том же говорила Ирина Хакамада: пока жизнь простых людей в России не придет в соответствие с жизнью простых людей на Западе, ни о каком равноправии и конкурентоспособности страны не может быть и речи.

Но Максим Шевченко закончил программу по-своему: “Лучше быть бедным и свободным, чем богатым рабом”. Интересно, где это он видел бедных и свободных?

В общем, настоящая дискуссия о том, кто мы, какие и куда ж нам плыть, ни у Познера, ни у Шевченко так и не получилась. Ругать или хвалить Запад всем как-то сподручнее, нежели трезво оценивать самих себя.

Лично я ожидала, по обыкновению, знаменитую познеровскую “прощалку”, тем более что “Времена” как раз закрывали телесезон и его вместе с последней перед отпуском программой вроде как нужно подытожить.

“Вообще я хотел завершить программу некоторыми вопросами по этой теме — “Россия и Запад”, ну, такие вопросы, знаете, неприятные в основном, я люблю это делать”, – начал Владимир Владимирович. И продолжил: “Но я решил этого не делать, чтобы никому не портить настроение, а решил рассказать одну историю. Во время Второй мировой войны Франция была оккупирована. И мы там жили, я был маленький совсем. И мой папа, который блестяще говорил по-немецки, торговал для французского Сопротивления пирожками в немецком гарнизоне, чтобы слушать, что говорят офицеры и солдаты, собирать информацию. Как-то он стоит с лотком с пирожками, и пошел дождь. Он пошел под навес, и рядом с ним вдруг оказался эсэсовский офицер, который посмотрел на него: “Что ты тут делаешь?” Папа мой говорит: “Нихт ферштейн”. Ну, и обошлось. Кончилась война, мы жили в Америке, и как-то мой отец летел из Нью-Йорка в Лондон. В самолете рядом с ним сидит какой-то знакомый очень человек, смотрит на него с улыбкой: “Ну что все еще торгуете пирожками?” Ну, слово за слово. Оказалось, что это тот самый эсэсовец, который был английским разведчиком. И разведчик его спрашивает: “А вы кто?” – “Я советский гражданин”. – “О, вы русский! Знаете, я восхищаюсь русскими. То, как вы умеете преодолевать трудности, это никому не снилось. Но, к счастью для нас, для Запада, то, как вы сами себе их создаете, – никто с этим не может даже сравниться”. Вот такие “Времена”.

История и впрямь занимательная, поучительная даже, вполне пригодная для “прощалки”. Но вот незадача: сработала проклятая профессиональная память, которая и подсказала, что ровно год назад Владимир Владимирович уже рассказывал эту историю в программе, где обсуждались международные последствия дела “ЮКОСа”. Там, правда, была другая подводка к ней: мол, я, как правило, заранее обдумываю свою “прощалку, а сегодня не знал, о чем буду говорить. И только во время нашего разговора мне стало это понятно”. И дальше — про папу, пирожки и эсэсовца, оказавшегося английским разведчиком, и про трудности, которые блистательно умеют создавать себе русские.

Получается эдакая прощалочка-выручалочка на все “Времена” – шикарная замена “неприятным вопросам”, которые могут кому-нибудь испортить настроение. Вот такие пироги. То есть времена.