Свежие данные январского социологического опроса ВЦИОМ о том, что рейтинг «партии власти» — «Единой России» — «грохнулся» аж на целых 10%, стали чуть ли не главной внутриполитической новостью недели.

Уже появилось немало объяснений — довольно убедительных и не очень — по поводу происшедшего. Тут и конфликт между старым и новым руководством партии, заставивший ее функционеров начисто забыть о простом избирателе, и вялая реакция партийцев на массовый выход из строя теплосетей, ставший причиной замерзания десятков тысяч россиян, и вообще «ничегонеделание». И даже «происки конкурентов по социологическому цеху». Последнее, впрочем, оставим на совести тех самых конкурентов, чье самолюбие затронули результаты опроса ВЦИОМ.

Наверное, большинство причин, указываемых ныне аналитиками, сыграло свою роль в снижении популярности «едроссов». Но смею предположить: не по этим резонам, так по другим популярность «партии власти» уже в нынешнем году должна была пойти вниз. И объясняется это, так сказать, двойственной природой данного изобретения постсоветских элит.

Итак, «партия власти» как институт была придумана для решения вполне конкретной задачи — обеспечения беспрепятственного прохождения через Государственную думу правительственных законопроектов. Иными словами, изначально ей отводилась скромная роль группы поддержки исполнительной власти, своего рода парламентских клакеров. Такой была первая «партия власти» — черномырдинский «Наш дом», такой проектировалась и «Единая Россия».

Но в середине 90-х с их неопределенностью и цели перед НДР ставились весьма ограниченные — показать, что в стране есть социальная база стабильности, и консолидировать этот потенциал. В таких условиях больших претензий к НДР никто и не предъявлял — набрали около 11% голосов на думских выборах 95-го года, и на том спасибо.

«Единороссам» выпала судьба работать и творить в иные времена — когда эра долгожданной стабильности наступила. Поэтому и задачи перед ней исполнительная власть сформулировала куда более масштабные — не просто продвигать нужные законопроекты в парламенте, но и создать в нем большинство (желательно, конституционное в 2/3 голосов), чтобы политически и юридически закрепить стабилизацию на уровне властных институтов. Впрочем, функционально в положении новой «партии власти» в политической системе ничего не изменилось — президентские и правительственные структуры по-прежнему считали ее «группой поддержки», которая лишь должна исполнять спускаемые сверху решения, а не разрабатывать и принимать их.

Однако вся проблема, вставшая перед «едроссами» в полный рост, когда они захотели стать большинством, заключалась в том, что такую задачу можно решить лишь привлекая на свою сторону голоса протестного электората. Согласно же опросам общественного мнения, тех россиян, которым в нынешней жизни что-то очень важное не нравится, по-прежнему большинство. И это большинство в массе своей по-прежнему рассчитывает на отцовскую заботу государства, которое должно ограничить чрезмерные аппетиты олигархов, отказаться от реформ, слишком заметно затрагивающих карманы рядового избирателя. Вот и получается двойственность. Хочешь всеобщей любви — проводи популистскую политику, замораживай реформы.

Но это противоречит условиям игры, согласно которым ты и должен обеспечивать законодательно осуществление вызывающих раздражение у большинства сограждан непопулярных социальных и экономических реформ. До поры до времени, пока разного рода хозяйственные и финансовые проблемы не давали о себе знать, с помощью современных манипулятивных технологий можно создавать иллюзию, что данные проблемы вполне решаются одним пакетом. Можно и реформы проводить, и благосостояние повышать, и жить в мире и согласии с правительством одновременно. Но как только проблемы появились, например, в виде замерзающих городов и поселков, идиллии наступил конец. Приходит время выбора. Как говорится, направо пойдешь — электорат потеряешь, налево — от правительственных структур со всеми их благами отключат. Что и говорить, нелегкая дилемма!

Конечно, «едроссов» мог бы выручить президент, если бы публично заявил: «Моя партия! И все она делает правильно». Но положение главы государства в политической системе по действующей Конституции как президента «всех россиян» с вытекающими отсюда огромными возможностями для политического маневрирования не создает у него никаких мотиваций для того, чтобы рисковать своей популярностью ради очередной политической конструкции, изобретенной кремлевскими чиновниками. Вот и остается «едроссам» уповать разве что на везение, на привлечение в список популярных артистов, космонавтов и прочих лидеров общественного мнения да на административный ресурс. Однако история российских выборов показывает, что влияние этих факторов небезгранично.

Каков же выход? Либо вообще отказываться от такой конструкции, как «партия власти» в ее нынешнем виде, ибо невозможно в условиях нынешних реалий проводить политику, и чтобы «и волки были сыты, и овцы целы». И тогда придется возвращаться к черномырдинской традиции с ее скромными целями и возможностями. Либо постепенно двигаться к созданию института правительства, формируемого парламентским большинством по итогам выборов. Это сделает нашу политику более честной, открытой и лишенной сегодняшних двусмысленностей. И потому более понятной рядовому избирателю.

Направо пойдешь — электорат потеряешь, налево — поддержку власти.