События на Украине настолько возбудили российский политический класс, что вот уже больше трех недель возможные варианты развития событий в этом государстве, их влияние на ситуацию в СНГ и России только и обсуждаются. Если говорить о последствиях украинского политического кризиса применительно к нашей стране, то тут позиции разошлись радикальным образом.

Одни говорят, что «оранжевая революция» вскоре распространится и на Россию, поскольку проблемы, вызвавшие ее к жизни в соседнем государстве, существуют у нас тоже и в не меньших масштабах: огромный разрыв между богатыми и бедными, чиновничий произвол, закупорка каналов социальной мобильности. Противники возражают, заявляя, что в России для подобных явлений почвы нет. Гражданское общество слабое, самостоятельным политическим игроком становиться не хочет, зато успешных слоев заметно больше, и чувствуют они себя вполне комфортно. Так что никакой коалиции недовольных, которая включала бы в себя самые разные слои населения, нет, и на ближайшую перспективу, ее контуры даже не просматриваются. Напротив, властная элита, чтобы обезопасить страну от всякого рода революционных экспериментов, скорее всего, продолжит закручивать гайки.

На первый взгляд вторая позиция выглядит более приближенной к реальности. Взять хотя бы внешнюю политику. Российские верхи обиделись на Запад, обвиняя его во вмешательстве в дела Украины, и говорят о возможности свертывания сотрудничества с ним по ряду важнейших направлений. Подобный поворот событий лишь укрепит позиции тех, кто полагает, что Россия находится в сжимающемся кольце всевозможных недругов. И потому по старой традиции нужно мобилизовать все силы на их отпор, для чего внутри страны усилить порядок и дисциплину и резко ограничить тех, кому подобные подходы не нравятся. Вроде бы все логично, и, главное, все это уже не раз бывало в нашей истории. Только ведь сегодня ситуация выглядит намного сложнее.

Но сначала несколько слов о психологии «осажденной крепости». Эта ментальная конструкция, имеющая глубокие исторические корни в нашей политической культуре, остается эффективным рабочим инструментом при одном условии: если крепость время от времени одерживает пусть даже маленькие победы над окружающими ее недругами. Для Сталина, например, еще задолго до исторических побед Великой Отечественной в 20-30-е годы роль такого рода викторий играли выигрыши военных конфликтов на Дальнем Востоке и с приграничными государствами Восточной Европы. Если же побед нет, то у населения «крепости» рано или поздно возникнет сомнение в целесообразности такого противопоставления миру. В нашей сегодняшней копилке особых успехов, по крайней мере, на постсоветском пространстве, не видно. Союзное государство с Белоруссией никак не получается. Украина того и гляди уйдет в западном направлении. А тут вот едва и Абхазию не упустили… А что если и Запад как на зло начнет демонстрировать миролюбивые намерения – дескать, нет у нас планов раздела вашей “крепости”, да и за присоединение чужих территорий в ХХI веке никто не воюет. Не у всех, но у части населения это, по-видимому, также отобьет желание придерживаться идеологии «осажденной крепости».

Впрочем, даже если большинство будет по-прежнему ее стопроцентно поддерживать, проводить на международной арене политику, соответствующую такому пониманию мира, будет крайне трудно. Бросать Западу вызов в одиночку – для этого у России явно не хватит ресурсов, экономических, технологических, военных. Рассчитывать на привлечение серьезных союзников тоже не приходится. Да, сегодня многие крупные страны не прочь высказать свое недовольство монополией США в международных отношениях. Но из этого недовольства совсем не следует, что они готовы идти с американцами на конфронтацию, имея с ними многомиллиардные обороты во взаимной торговле. Наконец, долгое пребывание в «осажденной крепости» предельно упростит внутриполитическую жизнь и сделает политическое руководство заложником небольшой группы «ястребов», фактически лишив это руководство, включая и президента, возможности маневрирования. Но разве такая перспектива устроит большую часть российской элиты? Словом, уход в изоляционизм и политику закручивания гаек помимо подмораживания страны в современной ситуации принесет и немало проблем, которые затронут и правящие круги.

Конечно, подобное заключение – вовсе не повод, чтобы предположить, что раз реализация одной политической линии связана с довольно значительными издержками, то российские верхи непременно возьмутся за второй вариант – демократизацию. Для этого у них нет ни желания, ни глубокой экономической и политической заинтересованности. А раз так, то можно предположить, что события станут развиваться по некоему срединному варианту – шаг на встречу сторонникам «жесткой линии» и тут же попытка пойти на встречу либералам, и так до бесконечности. Подобные сценарии неоднократно встречались в нашей многовековой истории, когда осуществление одного типа политики грозило верхам разными негативными последствиями, но альтернативный курс они жестко отвергали. Вот и получалось, что крепостное право отменять вроде бы надо, а отменишь – такое может получиться!