“Хит” политического сезона – природная рента, то есть сверхдоходы от добычи нефти и газа. Вот и на прошлой неделе о ней вспоминали депутаты, обсуждая во втором чтении проект бюджета 2004 года. Их можно понять: средств на социальные нужды явно не хватает, а в преддверии выборов хочется найти волшебную палочку, по взмаху которой эти средства появились бы. Вот только годится ли на роль волшебной палочки природная рента?

Отнять и не поделить

Начнем с простого – с конституционной нормы, гласящей, что природные ресурсы используются в России “как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории”. Исходя из смысла этой нормы, каждый имеет право на часть доходов от использования природных ресурсов. Тем более что эти доходы связаны большей частью не с трудом добывающих компаний, а с самим фактом наличия ресурсов, созданных природой. Однако в последние десять лет государство отказалось от использования подавляющей части ренты, передав ее в пользу добывающих компаний. К тому же им в процессе приватизации были переданы и основные фонды.

Конечно, часть природной ренты государственный бюджет (а значит, и граждане) все же получает. Федеральный бюджет на 2003 год предусматривает получение 1,9 трлн. рублей налоговых доходов. Из них примерно 180 млрд. рублей дают поступления от налога на добычу полезных ископаемых и столько же – вывозные таможенные пошлины. Таким образом, даже если предположить, что российские компании экспортируют только природные ресурсы, объем изымаемой в бюджет природной ренты не превышает 12 млрд. долларов. Между тем, по разным оценкам, прибыль от экспорта природных ресурсов составляет от 30 до 40 млрд. долларов в год… Значит, госбюджету (и через него – народу) достается в лучшем случае треть природной ренты.

Теоретически существуют три варианта использования этой ренты.

Первый, самый простой и радикальный – национализировать добывающие компании и соответственно забрать все “сырьевые” доходы в бюджет.

Второй вариант – оставить все как есть.

И третий вариант – изменить принцип распределения доходов от природных ресурсов так, чтобы большая часть сверхприбыли попадала в бюджет.

Без сомнения, у первого варианта в нынешней России найдется немало сторонников. Уж больно привлекательно звучит в этом случае известный тезис “отнять и поделить”. И массовых демонстраций в защиту “ЛУКойла” или ЮКОСа в этом случае ждать не стоит. Впрочем, точно так же не стоит в этом случае ждать и того, что хоть один доллар инвестиций в ближайшие годы придет в Россию. Скорее, наоборот: все, кто может, постараются максимально быстро переправить все, что имеют, туда, где лозунг “экспроприации экспроприаторов” не имеет шансов возродиться к жизни. И недаром на такие предложения всерьез не решаются даже радикалы. Даже один из лидеров блока КПРФ и руководитель “аграрной” фракции Госдумы Николай Харитонов высказывается на эту тему предельно осторожно: мол, “не идет речь о том, чтобы взять мгновенно, отобрать, разобрать и разнести по территориям”. По его словам, надо всего лишь “брать правильно налоги”.

Что касается второго варианта, то его сторонниками, без сомнения, являются все нынешние владельцы и работники добывающих компаний. По крайней мере крупных. Мелкие же компании, а также те, кто работает на неэффективных месторождениях, только что начал разработку или инвестирует в новые месторождения, имеют все основания быть недовольными нынешней системой налогообложения. Ведь налог на добычу полезных ископаемых взимается в качестве фиксированной доли от объема производства и не учитывает конкретных особенностей разрабатываемых месторождений.

Тем не менее сторонников этого варианта не так уж много. Слишком уж велик разрыв между сверхдоходами добывающих компаний и доходами остальной части общества. И слишком велико социальное расслоение – с одной стороны, два десятка обладателей крупнейших состояний, с другой – не менее 20 миллионов граждан, живущих за чертой бедности, и еще 20 миллионов, живущих недалеко от этой черты. Понятно, что рано или поздно они проголосуют за партии, которые предложат им какое-то решение “рентной” задачи.

Остается искать компромисс, который позволил бы сделать распределение национального дохода (в его “природной” части) более справедливым и при этом не лишил бы добывающие компании стимулов к росту производства.

В поисках компромисса

Один из возможных подходов предлагает депутат Госдумы и лидер блока “Родина” Сергей Глазьев. По его мнению, надо уже в 2004 году ввести налог на дополнительный доход от добычи углеводородного сырья, который может дать бюджету

145 млрд. рублей, а также увеличить вывозные пошлины на энергоемкие сырьевые товары, что позволит увеличить доходы еще на 85 млрд. рублей. Итого: 230 млрд. рублей – около 7 млрд. долларов. Это, как он считает, позволит поднять оплату труда, освободить предприятия от налога на прибыль в той части, в которой прибыль тратится на инвестиции, и стимулировать экономический рост. Заметим: не так давно Глазьев говорил о куда более масштабных изъятиях природной ренты – около 27 млрд. долларов в год.

Другой подход – у одного из лидеров СПС Егора Гайдара. Он полагает, что если и увеличить налог на сверхдоходы от добычи природных ресурсов, то на относительно скромную сумму: примерно 3 млрд. долларов. В качестве другого источника доходов бюджета в гайдаровском Институте экономики переходного периода рассматривают вывозные таможенные пошлины, полагая, что они в меньшей степени, чем увеличение налогов, приводят к росту цен на топливо, а значит, на все остальные товары и услуги. Увеличить пошлины – вот и появятся дополнительные доходы.

Свой взгляд на проблему и в “Яблоке”. Он заключается во введении налога на сверхприбыль в добывающем секторе, с установлением нормы прибыли для нефтегазовых компаний в 25 – 30 проц. В перспективе, по мере введения этого налога, вывозные таможенные пошлины на природные ресурсы должны быть вообще ликвидированы. Кроме этого, предлагается дифференцированный подход к налогообложению месторождений, расположенных в разных условиях, и освобождение инвестиций от части налоговой нагрузки. Наконец, по мнению “Яблока”, надо пересмотреть существующий механизм формирования акцизов. Традиционно подакцизные товары – это предметы роскоши и “плата за вредные привычки”: алкоголь и табак. В России же, согласно Налоговому кодексу, акцизом (косвенным налогом, прямо включаемым в цену товара) облагаются и бензин, и дизельное топливо, и моторное масло, и природный газ. То есть те товары, которые жизненно необходимы и сами являются сырьем для других отраслей экономики. Их “Яблоко” предлагает вывести из-под обложения акцизами.

Так или иначе, в том, что рентные платежи надо вводить, сходится большинство представителей ведущих партий. Дело за законами. Между тем, по словам председателя думского комитета по природным ресурсам и природопользованию Александра Белякова, закон о рентных платежах предполагалось ввести в действие еще в 2001 году. Но так и не ввели. Потому что этот закон, по мнению Белякова, не нужен правительству. “Во всем мире, – говорит Беляков, – такие платежи собирают ведомства, аналогичные нашему Минприроды. Но налоговики не согласятся добровольно выпустить из рук эти сборы, будь это трижды выгодно государству. Стеной встанут таможенники. Если ренту будут изымать не на границе, армию таможенников нужно будет серьезно сократить”. Что же, уровень могущества налогового и таможенного ведомств и уровень их лоббистских возможностей не стоит недооценивать…

Для будущих поколений

Но если изымать ренту, то на какие цели ее направлять? Академик Дмитрий Львов, докладывая еще в прошлом году на заседании президиума РАН свою “концепцию управления национальным имуществом”, полагал, что изъятая у добытчика рента должна направляться в общенациональные фонды на финансирование образования, здравоохранения, других социальных нужд. Другие экономисты идут еще дальше и предлагают зачислять природную ренту непосредственно на персональные счета всех российских граждан – как равноправных совладельцев природных ресурсов. При этом они ссылаются на опыт Аляски, где бюджет штата почти полностью складывается из тех сборов, которые поступают от добывающих нефть компаний, и каждый житель получает из специально образованного фонда свою долю от добычи нефти. Есть и опыт Норвегии, где все доходы от эксплуатации нефтяных месторождений на шельфе уже много лет поступают в специальный “фонд будущих поколений”, в перспективе увеличивая благосостояние всех норвежцев. В результате на счету каждого гражданина страны находится уже как минимум по 6 – 7 тысяч “нефтяных” долларов…

В российский федеральный бюджет сегодня поступает около 12 млрд. долларов природной ренты, а могло бы – от 30 до 40 миллиардов. Таким образом, разница, которую теоретически можно было бы изъять в казну, составляет, по максимуму, 30 млрд. долларов в год. Что равнозначно сумме примерно в 500 рублей в месяц на каждого российского гражданина. Десятая часть средней зарплаты по стране. И это – самая оптимистическая перспектива…

Для многих, конечно, и 500 рублей – деньги. Особенно для российской глубинки, где в некоторых регионах давно забыли, что такое “живые” деньги. Да и в некоторых крупных городах начинающий учитель получает в месяц лишь по тысяче рублей с хвостиком. И все же говорить о том, что обложение налогами сверхдоходов от добычи природных ресурсов – “волшебная палочка” и что так можно решить все насущные вопросы, не приходится. Развитие малого и среднего бизнеса, инвестиционная привлекательность страны, независимый суд, работающий по закону, а не “по понятиям”, прокуратура, рассматривающая себя как орган, обеспечивающий выполнение закона, а не политического заказа, – куда более верный способ решения экономических и социальных проблем…

Конечно, все это не отменяет необходимости решения “рентного” вопроса. Надо только адекватно оценивать его значимость.

Досье МН

Политики о природной ренте

Сергей Миронов, председатель Совета Федерации:

“Природная рента давно взимается, но взимается несправедливо. В частности, не учитываются горно-геологические условия месторождений, получение сверхприбылей за счет конъюнктуры внешнего рынка. Поэтому нужно законодательно сделать так, чтобы рента работала на людей”.

Евгений Примаков, президент Торгово-промышленной палаты РФ:

“Следовало бы решить в законодательном порядке вопрос о передаче всему обществу всей природной ренты, значительная часть которой ныне присваивается сырьевыми монополиями. Процент их чистой прибыли сейчас в среднем почти в два раза больше, чем у предпринимателей, занятых в обрабатывающей промышленности”.

Геннадий Зюганов, лидер КПРФ:

“Путин не сумел за три года правления использовать благоприятную внешнеэкономическую конъюнктуру для решения острейших проблем экономики. Ему не хватило воли и мужества взять в госказну доходы от природной ренты, без чего невозможно обеспечение выживания народа, необходимое для этого двукратное повышение зарплат и пенсий”.

Григорий Явлинский, лидер партии “Яблоко”:

“Введение налога на добычу природных ресурсов – это популистская идея, которую некоторые политические фигуры используют в качестве лозунга. В результате государство получит 3 – 4 млрд. долларов (незначительную сумму по сравнению с общим бюджетом РФ в 90 млрд. долларов), но при этом разрыв между очень богатыми и нищими не сократится. Мы за то, чтобы не было бедных, а не за то, чтобы не было богатых”.

Михаил Лапшин, председатель Аграрной партии России:

“Я не против, чтобы было много богатых людей, если они честно зарабатывают и платят справедливые налоги. Но в России до сих пор не разобрались с природной рентой, отчего государственное достояние приносит сверхприбыли немногим. И эти сверхприбыли превращаются не в инвестиции, а в недвижимость и футбольные клубы за рубежом”.

Борис Немцов, лидер “Союза правых сил”:

“Чрезвычайно эффективным мог бы стать такой налоговый маневр: повышение природной ренты для сырьевых компаний при одновременном снижении налогов для несырьевых секторов экономики. Вместо левых формул “грабь награбленное” и “мочи олигарха” мы предлагаем правую: рента и снижение налогов для малого и среднего бизнеса в обмен на амнистию и ограничение участия бизнеса в политическом процессе”.

Источник: Владимир Максимов. Аляска не научит. “Московские новости”, 22 октября 2003 года